Исповедь смертного нырялы

Ричард Л. Пайл

Кое-что из предыстории

Когда я учился в школе, мне предоставилось несколько уникальных возможностей испытать свое призвание в жизни — изучение рыб на коралловых рифах — в совершенно экзотических местах, точнее, на Острове Рождества в центральной части Тихого океана и на острове Палау в Микронезии.

На Острове Рождества я встречался с одним из самых по-настоящему добрых и искренних людей в этом мире, коллекционером аквариумных рыб по имени Дэвид Уайлер. Дэвид взял меня с собой, и мы много ныряли на глубины 200 и более футов (60 с лишним метров) на подводных склонах у Острова Рождества, и именно с Дэвидом я впервые столкнулся с клиническим случаем ДКБ (декомпрессионной болезни).

Дело было во время погружения на 110 футов в поисках нового подвида рыбки-бабочки (этот вид я позднее назвал wilderi в честь Дэвида), и мы ограничивали свое время на дне всего двенадцатью минутами. Всплыв на поверхность (после выполнения консервативной декомпрессии), я почувствовал легкую боль в левом плече, которую успешно излечил рекомпрессией в воде. Было это 14 июля 1985 года.

Три месяца спустя Дэвид, Бута Тайе и Тэбано Сукун были в экстренном порядке эвакуированы самолетом в Центр гипербарической медицины в Гонолулу по причине суровых проявлений декомпрессионной болезни.

Дэвид схватил CNS и оказался прикованным к инвалидному креслу до конца своих дней, Бута был сначала парализован, но после нескольких недель лечения вновь обрел способность ходить, а Тэбано отделался лишь умеренной болью в обоих плечах. Четвертый ныряльщик, Утриэ Тайе (брат Буты) так и остался на Острове Рождества — он погиб от осложнений, вызванных ДКБ, еще до прибытия спасательного самолета.

История этого случая длинна, исполнена драмы, героических усилий и неудачных стечений обстоятельств, но пишу я не об этом. Я упомянул об этом несчастном случае только для того, чтобы дать предысторию своему собственному повествованию, подчеркнуть всю иронию событий и показать, что, несмотря на это самое непосредственное столкновение с трагическим случаем ДКБ, я был слишком глуп и не извлек никаких уроков из ошибок, за которые Дэвид и его спутники расплатились или расплачиваются до конца своих дней.

Я практически каждый день навещал Дэвида в Центре гипербарической медицины все три месяца его лечения. Естественно, я много узнал о ДКБ и методах ее лечения и много беседовал с доктором Робертом Оверлоком, «доктором ломки» Дэвида. Во время этих визитов познакомился я и с Джоном Кремером, предпринимателем и ихтиологом-энтузиастом, который был другом Дэвида и собирался открыть в Палау станцию по сбору аквариумных рыб.

Мне было восемнадцать, я заканчивал свой первый семестр в колледже Гавайского университета. После моих школьных заморских путешествий я довольно быстро устал от прозы университетской учебы, и когда Джон попросил меня помочь с открытием вышеупомянутой станции в Палау, я быстро согласился.

В Палау у меня уже был некоторый опыт и я, конечно, искал чего-нибудь поинтереснее занятий в колледже. Долгие дискуссии за ужином, партнерство скрепленное рукопожатием, и три месяца спустя я вновь очутился на Палау.

Проверка пределов

Первые несколько месяцев своего пребывания на Палау мы занимались всем необходимым для создания нового коммерческого предприятия — обзаводились контактами, тратили деньги, учились новым вещам, заполняли бумаги и подавали заявки на лицензии и разрешения.

К концу июня 1986 года мы подошли к той точке, когда сделать ничего больше было уже нельзя — формальности были соблюдены, заявки поданы — и оставалось лишь ждать утверждения нашей Заявки об иностранных инвестициях Советом Палау по иностранным инвестициям, очередное заседание которого было намечено только на 15 июля.

В моем полном распоряжении был 15-футовый «Бостонский китобоец», все баллоны для акваланга, которые только можно было пожелать, вокруг меня простирались лучшие места для погружений в мире, я был молод и чувствовал себя ну абсолютно бессмертным.

Кроче, чрезвычайно опасная и чреватая катастрофой ситуация.

Я до сих пор вспоминаю те две недели, как самый фантастический период моей подводной жизни. Для тех из вас, кто не знаком с Палау могу сообщить, что этот остров благословен своей неизменно зеркально спокойной гладью вод, видимостью под водой, порой достигающей 120 метров, обрывами в подводные бездны, от которых перехватывает дыхание и невероятно разнообразной морской жизнью. Палау официально признан как одно из восьми подводных чудес света.

Я нырял каждый день, по четыре — пять погружений, и с каждым разом раздвигал свои пределы все дальше и дальше. Я не был невеждой — мое подводное образование находилось на уровне дайвмастера, но я был наивен и искренне полагал, что мне удастся проскочить с такими профилями погружений, от которых сейчас меня бросает в дрожь.

После первой недели этой ныряльной нирваны Палау посетил доктор Джон «Джек» Рэндолл, специалист с мировым имением по рифовым рыбам. Ему был нужен бот и напарник для погружений, и я, начинающий исследователь коралловых рифов, с огромной радостью предложил ему нырять, где ему только захочется.

Мы ныряли каждый день, собирали поразительные образцы, наблюдали фантастические вещи и в целом проводили время в полном кайфе. Я был на седьмом небе. День отлета Джека, 15 июля, приближался, и мы выполнили все его задачи — за исключением одной.

Он хотел нырнуть в легендарные Синие дыры Палау, огромной и сложной подводной пещерной системе, расположенной неподалеку от одного из самых знаменитых подводных обрывов острова.

Я не раз нырял в Синие дыры и раньше; и каждый раз сталкивался с фантастическими и необычными видами рыб. Мне не терпелось показать Джеку это место, и мы решили понырять там 14 июля, накануне его отлета и ровно через год после того, как я впервые испытал легкую «ломку» на Острове Рождества.

Превышение пределов

Все утро мы загружали снаряжение, а потом целый час шли на боте от дайв-центра до Синих дыр. Когда мы добрались до места, я бросил якорь и быстро подготовился к первому погружению — подсоединил регулятор к баллону и одел ласты.

Когда я схватил маску, стекло вывалилось и упало на дно бота. Надо сказать, что я привез с собой в Палау очень хорошую силиконовую маску, но до нее добрались какие-то игривые щенки и порвали ее в клочья.

Все, что мне удалось найти на Палау, была эта дешевая резиновая маска с овальным стеклом, которое все время вываливалось. Проявив недюжинную ловкость, я собрал маску и затянул металлический ободок, который скреплял ее воедино, в точности как это уже не раз было в прошлом.

Свалившись с борта в воду и опустившись к сказочным пещерам, я пришел в какой-то религиозный восторг от невероятной видимости — за 120 метров.

Основная пещера открывается с обрыва огромным зевом метров 60 в диаметре, вход находится на глубине около 30 метров. Пол пещеры — крутой песчаный склон, который начинается на 20 метрах у задней стены, опускается до 50 метров у входа и уходит дальше в синюю бездну.

Четыре большие круглые дыры около десяти метров в поперечнике каждая соединяют потолок пещеры на глубине 15 метров с верхушкой рифа на трех метрах. Невероятно впечатляющая система.

Во время предыдущих погружений я провел немало времени за исследованием этой пещерной системы, и сейчас решил пойти вниз по песчаному склону снаружи, не заходя вовнутрь.

На мне был один 12-литровый алюминиевый баллон, а в те дни глупейшей и необоснованной уверенности в своих силах меня не страшила перспектива «упасть» метров до 75 и быстро оглянуться по сторонам даже с таким убогим оборудованием.

Джек одолжил мне один из своих старых механических декомпрессиметров (он же «ломкомат»), и я руководствовался его показаниями по части декомпрессии. Опустившись до 75 метров, я испытал самое близкое к религиозному восторгу и волнению чувство за всю свою жизнь.

Я оглянулся вверх на склон и посмотрел сквозь невероятно чистую воду — даже с той глубины я четко видел наш бот, который лениво висел над краем обрыва, видел волны на поверхности и даже якорный конец, соединявший бот с рифом — все это с расстояния 75 метров (я совершенно не шучу!).

Небольшая серая рифовая акула проплыла вдоль рифа в 30 метрах над моей головой (на глубине 45 метров), а на песке неподалеку от меня отдыхала белоперая рифовая акула.

Но самым (самым-самым) впечатляющим зрелищем в этот день были столпы света, которые как в соборе пронизывали мрак пещеры, исходя из четырех Синих дыр, которые дали этому месту его название. В такой обстановке и в комфортно-наркозной притупленности восприятия в сочетании с 28-градусной температурой воды вокруг меня, я был счастлив оставаться здесь — хоть навсегда.

Чары развеялись, когда я внезапно заметил огромный косяк мелких рыб, проплывавших справа от меня. Я знал, что они принадлежат к группе «Anthias» (или «Fairy Basslets»), но их окраска в черно-белую полоску была непохожей ни на один из известных видов.

Я попытался поймать несколько образцов в ручную сеть, которая была у меня с собой, но они ускользали. Я знал, что я глубоко — очень глубоко — и меня не покидало гложущее чувство, что нужно как можно скорее убираться отсюда подобру-поздорову.

Но стрелка моего декомпрессиметра еще не зашла в красную зону, а на манометре было 1100, так что я подавил тревогу и продолжал охоту. Я гонялся за рыбками, размахивая сетями в тщетной попытке поймать образец этого неизвестного вида.

Наконец, после долгих, как мне казалось, часов, проведенных на дне (на деле весь процесс занял около 15 минут), мне удалось поймать одну рыбку, и я без колебаний направился к поверхности.

Поднявшись выше 60 метров, я заметил, что стало трудно дышать. Еще два вздоха, и стало ясно, что у меня кончился воздух. На манометре по-прежнему было 1100, но вдохи становились все труднее и труднее — пора набирать темп.

На 50 метрах ощущение было такое, что воздух поступает через иголку шприца. Я посмотрел на манометр — по-прежнему 1100 — но так и не понял, в чем дело. Внезапно игла резко упала до нуля — оказывается, она просто застряла! К тому времени я уже несся к поверхности с головокружительной скоростью. Добрался чудом.

Я вскарабкался на бот, где Джек возился со своим подводным фотоаппаратом, и сразу же забыл о своем опасном подъеме, занявшись осмотром необычной рыбы в своем ведерке. На поверхности открылись подлинные цвета, и черно-белые полоски оказались красными и желтыми.

Я протянул ведерко Джеку в надежде, что он подтвердит мое первооткрывательство. «Ну да, — сказал он, — это Pseudanthias lori. Я назвал эту рыбу в часть моей дочери, потому что нашел в ее день рождения». Оказалось, что он описал этого зверя уже больше 20 лет назад. Ну ладно.

Примерно в этот момент я стал замечать странную боль где-то в центре ягодицы. Боль медленно нарастала. «Не может же это быть ломка, — подумал я. — Если бы это была ломка, то болели бы суставы, а не ягодицы. Ведь в учебниках так написано»…

Учебники не всегда правы. Через несколько минут я стал замечать умеренную боль в левом плече, а потом и в правом. Потом в локтях, коленях, запястьях… Ну вот, точно ломка.

Не особо беспокоясь по этому поводу, я спокойно подсоединил второй баллон, вкратце рассказал о своей проблеме Джеку и перевалился за борт до того, как он успел мне ответить. Когда я опустился ниже трех метров, боль полностью исчезла.

Чтобы пузырьки наверняка растворились опять, я быстренько «слетал» на 37 метров, потом медленно поднялся до 20, подождал две минуты, до 15 метров на пять минут, до 12 метров на пять минут, до 10 на 20 минут и прикончил баллон на шести метрах.

Когда я опять вскарабкался на борт, я не ощущал никаких симптомов ДКБ. Джек заканчивал свое второе погружение, и я подсоединил третий баллон — так, на всякий случай.

Минут 15 спустя, я почувствовал совсем легкое потягивание в левом плече и решил провести еще несколько минут декомпрессируясь в ожидании Джека. Я «слетал» на 20 метров, медленно поднялся до 13, задержался на несколько минут, остановился на пять минут на 10 метрах и еще 40 минут провисел под ботом на трех-семи метрах.

В баллоне оставалась почти половина воздуха, и я опять забрался на бот, решив сэкономить … на случай, если мне захочется еще раз нырнуть.

Джек вернулся и озабоченно поинтересовался моим состоянием. Я заверил его, что справился с ломкой, что я в порядке и что не стоит обо мне беспокоиться, я уже большой и сам в состоянии о себе позаботиться.

Мы поели, поговорили о рыбах и рыбоведах, и я еще раз выслушал лучшие рассказы Джека. Можете мне поверить, после почти пятидесяти лет под водой и где-нибудь 30.000 погружений ему очень даже есть что рассказать.

Спустя два часа я практически забыл о своих маленьких трудностях после утреннего ныряния. Джек хотел использовать половину своего третьего баллона, чтобы сфотографировать рыбу в одном из проходов между рифами вдали от места погружений.

Поскольку в том проходе для меня ничего интересного не было, я решил отпустить Джека одного и дождаться его на боте.

Через три с половиной часа после ломки я чувствовал себя замечательно. Ни боли, ни слабости, ни переутомления, ничего. Мои переживания уже превратились в своего рода анекдот, в историю, которую я поведаю друзьям, когда вернусь домой, о том, как я успешно победил декомпрессионную болезнь рекомпрессией в воде.

Наглядный пример того, что не стоит полагаться на приборы больше, чем на интуицию. Невинный пример опасностей глубоководных погружений. Если бы я в тот момент вернулся домой, то день этот, возможно, мало чем отличался бы от других.

Но домой я не попал, и, соответственно, тот день, то солнечное 14 июля, ровно год спустя после моего первого клинического случая ДКБ, самым глубоким образом изменил всю мою жизнь.

Когда Джек закончил нырять в проходе, он решил использовать оставшуюся треть воздуха, чтобы «прыгнуть» на 43 метра и поймать образец какой-то особой редкой рыбы, которую он видел на рифе Аугупелу. Я поднял якорь и направил бот на тот риф, который известен среди приезжих ныряльщиков под названием «Короткий обрыв».

Короткий обрыв представляет собой большой риф неподалеку от Корора, столицы Палау. Хотя судя по названию можно решить, что обрыв заканчивается на умеренной глубине, на деле это отвесный утес, который начинается у поверхности и идет вниз на сотни футов.

Называется он так потому, что находится на небольшом расстоянии от дайв-центра и путь туда действительно короток. Во время одного из предыдущих погружений Джек видел там на глубине 43 метров какой-то редкий вид dartfish и хотел использовать остаток воздуха для того, чтобы быстро погрузиться и поймать образец при помощи ротенона (рыбьего яда).

Когда мы добрались до Короткого обрыва, я заявил, что воспользуюсь остатком воздуха в своем баллоне, чтобы сгонять на 45 метров и убедиться в том, что мы в нужном месте.

«И не думай, — сказал Джек. — После утренней ломки я тебя никуда не пущу!» Я напомнил ему, что он мне не мама, что на моем боте он гость и что я полностью в состоянии о себе позаботиться (ну, конечно!), после чего схватил свое снаряжение и прыгнул через борт.

Я упал вниз до 45 метров, засек ту рыбу, что искал Джек и немедленно вернулся на поверхность. Общее время под водой — пять минут.

Я подождал, пока Джек приготовит небольшую порцию яда и подготовится к погружению. План состоял в том, чтобы он опустится, найдет рыбу, распылит свой химикат и вернется на поверхность.

Через несколько минут опущусь я, соберу несколько образцов (если после ротенона немедленно вернуть рыбу в чистую воду, то она часто оживает, а я хотел несколько штук для своего аквариума, поэтому я опущусь и соберу первых).

Пока я буду декомпрессироваться, Джек пойдет вниз и соберет остальных. В целом план очень эффективный, если не считать того, что в моем состоянии азотной насыщенности он был практически равносилен самоубийству.

Джек сходил вниз, распылил ротенон и вернулся на бот. Он сказал мне, что пометил место стрелой от своего подводного ружья и что я найду его, если спущусь на 45 метров до большого веерного коралла и поверну направо.

(Стрелу с патроном он оставил и потому, что, почуяв мертвую рыбу, акулы иногда волнуются.) Он в последний раз попытался убедить меня не ходить под воду, но я и слышать не хотел. Я знал абсолютно все, что можно знать, причем, обо всем, и что вообще всемирно известный ученый с 50-летним опытом ныряния мог знать такое, чего гораздо лучше не знает 19-летний студент? К тому же, я был бессмертен. Вернее, так мне казалось…

Я в точности выполнил указания Джека о том, как добраться до ротеноновой станции… за исключением одной маленькой детали. Вместо того, чтобы повернуть у большого веера направо, я ушел налево.

Через четыре минуты я осознал свою ошибку и развернулся (против течения, конечно). Миновав морской веер, я еще немного прошел вдоль карниза на глубине 45 метров и нашел Джекову стрелу. Я огляделся по сторонам, но рыбы не было — совсем ни одной!

Я бросил взгляд на манометр — 1000 — и продолжил поиск (просто терпеть не могу возвращаться с пустыми руками). Через несколько минут я внезапно вспомнил про дефектный манометр и быстро схватил его. 750 — по крайней мере, работает.

Наконец я заметил несколько дезориентированных в пространстве рыбок, быстро собрал их и устремился на поверхность. На глубине 40 метров стало трудно дышать. После напряженного плавания дыхание было тяжелым, и регулятор уже не давал столько воздуха, сколько мне было нужно.

Я еще раз проверил манометр — он по-прежнему показывал 750! Ужас охватил меня, когда стрелка дернулась и упала на ноль. Уже через минуту я пулей вылетел на поверхность. Джек стоял в полном снаряжении и готовился перекатываться через борт. «Где ты был все это время? Ты же собирался всего на пару минут!

У тебя воздуха на декомпрессию хватит?», — всполошился он. «Да все в порядке, — пробурчал я, — совершенно не горя желанием рассказывать, как я попался с манометром — во второй раз за один день! «Так быстро назад и декомпрессируйся!» — резковато сказал он, спрыгнул в воду и пошел собирать остальные образцы.

Я вскарабкался на бот и затащил свое снаряжение. Стоял мертвый штиль, море было стеклянным и ровным, как зеркало. Я начал разбирать и раскладывать оборудование. Бросил беглый взгляд на свой улов — ничего особенного и все уснули.

Я встал, посмотрел на риф, на котором стоял бот дайв-центра «Фин-энд-финз». В подводном гиде я узнал своего друга Мелвина и помахал ему рукой. Он заметил меня и помахал в ответ. «Как нырялось?» — крикнул он. «Класс… просто класс», — прокричал я.

Он помог своим клиентам подняться на борт, поднял якорь и пошел в сторону своего дайв-центра. Когда волна от его бота ударила в борт моего, мой бот слегка закачался, и я потерял равновесие. Потянулся к панели управления — но рука совершенно не хотела слушаться.

Сначала я даже не придал этому значения, но буквально через несколько секунд понял, что мои руки и кисти полностью утратили координацию! Все мое тело похолодело, и я покрылся испариной. Мозг пытался осознать всю полноту ситуации, и я с трудом удерживался от паники.

«Боже мой… Боже мой», — вот и все, что я мог вымолвить. Я оглянулся на бот Мелвина, но он был уже далеко и не мог услышать мои крики за ревом своих двигателей. Я постоянно пытался двигать руками, чтобы доказать самому себе, что на деле все нормально.

Однако с руками было все хуже. Не могу даже описать того чувства ужаса, которое охватывает, когда теряешь контроль над своими конечностями — это надо испытать, а такого я не пожелаю никому. Руки от плеч начинали неметь.

Я стал расхаживать по палубе, размышляя о том, что же делать… Я начал расхаживать по палубе, размышляя о том, что же предпринять, как вдруг заметил, что начинают неметь ноги. Сильно закружилась голова. Прошло всего две минуты после погружения, а мое состояние резко ухудшалось с каждым вздохом. Я быстро лег на спину, зацепившись ногами за панель управления. Подтянулся и почти повис вниз головой, опираясь на панель.

Голова прояснилась, головокружение отступило. В предплечьях стала медленно восстанавливаться кое-какая координация, хотя по-прежнему казалось, что у кистей рук и пальцев появился какой-то свой собственный ум. Я решил, что нужно любой ценой найти способ добраться до воды и рекомпрессироваться.

На борту было пять баллонов, но как минимум в трех из них было пусто. Я лихорадочно повертел вентили на всех баллонах, но воздух был только в одном, причем всего около 100. Я не стал терять времени на ласты и грузовой пояс — хотелось только добраться до воды, и как можно скорее. Схватил маску и услышал громкое «дзыннь» — стекло вывалилось на палубу. Очень вовремя!

Зажав баллон под мышкой и запихивая в рот легочник, я скатился с бота и поплыл вдоль борта к якорному концу. Затрачивая неимоверные усилия для того, чтобы погрузиться по канату с почти пустым алюминиевым баллоном, я неожиданно понял, как пригодился бы грузовой пояс.

На самом деле, это не так много и значило — буквально через минуту баллон опустел. После провала этой попытки рекомпрессии, я умудрился снова забраться на борт, где, как я уже понимал, симптоматика еще ухудшится. Я добрался до своего поста у панели управления и стал ждать возвращения Джека.

Через несколько минут (я не могу с уверенностью сказать, сколько, мне они показались вечностью, так как мой мозг лихорадочно перебирал возможные варианты) по пузырям, выходящим на поверхность рядом с лодкой, стало ясно, что Джек возвращается. Я быстро поднялся на ноги и увидел, что он завис на декомпрессию на якорном конце. Я очень осторожно сгреб маску, надел ласты и прыгнул за борт. Я донырнул до Джека, который был на глубине 10 футов и показал, что мне нужен воздух. Я из кожи вон лез, чтобы объяснить ему, подавая сигналы руками, и хотя он до конца и не понял, до какой степени меня скрутило, сущность до него дошла. Он показал свой манометр, на нем было 500. Меня вдруг прошибло, что дыхание из одного акваланга крадет запас воздуха, ему самому нужный для декомпрессии.

Я не знал, что делать. Если я не декомпрессируюсь хоть чуть-чуть — мне труба. С другой стороны, если я буду дышать из его баллона, ему не хватит декомпрессионного времени, и его тоже скрутит. Джек, должно быть, понял, какие противоречия меня раздирают, и показал «ОК»- то есть, что я могу остаться и разделить его драгоценный воздух. К сожалению, я опять забыл грузовой пояс и определенно имел страшную положительную плавучесть!

Пытаясь зависнуть, я буквально пожирал воздух, а нам нужно было продержаться на глубине как можно дольше! Я сделал глубокий вдох и, пронырнув еще примерно 10 футов до дна, поднял довольно увесистый камень, чтобы использовать его в качестве груза. На мне не было костюма, поэтому я осторожно засунул камень под плавки, обретя, наконец, желанную нейтральную плавучесть.

Здесь, под водой я вновь обрел контроль над руками и пальцами, да и ноги чувствовали себя в порядке. Мы растягивали каждый вдох, как только могли, и умудрились продержаться на глубине 10 футов целых 8 минут. Когда баллон опустел, мы забрались на бот. Я пошевелил пальцами, подвигал руками и прошелся вдоль борта. Все, казалось, было в норме, и в то же время стало ясно, что для меня все это просто так не закончится. Мы с Джеком решили, что погрузиться в воду как можно скорее следует нам обоим. Единственный выход — вернуться в дайв-центр и взять еще баллонов. К счастью, мы ныряли на Коротком обрыве, так что до центра было всего 10 минут на боте. Однако на часах было 4.55 по полудни, а клуб закрывался в 5 — следовало поспешить. Мы тут же снялись с якоря и взяли курс на Корор.

В барьерном рифе между Коротким обрывом и дайв-центром было 2 прохода. Основной, хорошо размеченный, находился далеко. Проход через него занял бы не менее получаса. Если идти ближайшим, нужно всего 10 минут, но проход не был размечен, и совершенно безбоязненно им можно пользоваться только в ясный день. Дождевых облаков не наблюдалось. А поскольку именно время было дорого, я выбрал короткий путь. Джек сказал, что чувствует слабую боль в шее, так что я велел ему отправляться на свой борт и задрать ноги, пока я стоял на руле.

Как только я достиг прохода, налетел дождевой шквал невиданной силы. По лицу ударили капли дождя размером с крупную горошину, видимость упала до 20 футов. Я не мог видеть рифа. На самом деле, я вообще ничего не видел, так как дождь застилал глаза. Я поднял маску, она сразу же развалилась, схватил маску Джека. У него, к сожалению, были линзы с диоптриями, так что по-настоящему хорошо видеть мне не удавалась. Но, в конце концов, это было лучше, чем ничего, так что я медленно двигался дальше на моторе. Смотреть по сторонам было бесполезно, поэтому я старался больше полагаться на память. Я едва не столкнулся нос к носу с рыбацкой лодкой прямо у прохода. Ноги начали цепенеть. Это был еще один из пяти самых напряженных моментов в моей жизни.

Каким-то образом я сумел провести бот, не задев за риф. Шквал прошел. На полной скорости я провел лодку вокруг массы малых островков к дайв-центру. Через пятнадцать минут мы бросили якорь. Франсис Торрибьян, хозяин, только что закрыл дверь и как раз собирался уходить.

«Обожди! — закричал я. — Нам нужны баллоны!». «Что? Вы хотите еще нырять?»- отозвался он. «У меня декомпрессионная болезнь, и возможно у Джека тоже». — Ответил я.

Без колебаний он приказал двоим служащим принести нам баллоны. Я сделал шаг вперед… и сел прямо на задницу. Мои ноги не то, чтобы просто онемели, я просто не мог идти. Стало ясно, что все не так просто и быстро это не кончится. У Франсиса нашлось только два полных баллона. Он велел одному из своих людей доставить нас в гавань для рекомпрессии. А он пока забьет еще баллоны, и сообщит в больницу, чтобы были наготове с барокамерой.

Через 22 минуты после отплытия от Короткого обрыва, мы с Джеком снова погрузились в воду. К этому времени ноги мои онемели, были слабыми и совсем не слушались. Онемение ощущалось скорее не через покалывание, а через изменение температуры (холодная вода казалась моим ногам теплой). Руки и пальцы были довольно-таки неуправляемы, но не совсем так плохи, как на боте у Короткого обрыва. Чего я испугался на этот раз, так это того, что тревожные симптомы не проходили! Я спустился до 80 футов, где крутой склон заканчивался илом. Симптомы не проходили. У меня было всепоглощающее желание отсидеться на этой глубине, пока мне не станет лучше, но Джек, да и мой собственный здравый смысл, убедили меня не оставаться на 80-ти фунтах больше двух минут. Уж азота-то в организме было достаточно! Спустя 5 минут я был на 40 футах, а 10 минут спустя — на 30. После 20 минут на 30 футах я завис надолго на 20-ти.

Прошел примерно час с момента начала этого погружения. В моем баллоне оставалось 500, а Джек уже давно сидел в лодке, поджидая меня. Я хотел остаться под водой как можно дольше, по крайней мере, до тех пор, пока мне не приготовят барокамеру. Я всплыл и спросил Джека про воздух, но у него ничего не осталось. Они решили оставить меня и вернуться в дайв-центр еще за одним баллоном. Мне дали фонарь (уже стало темно), и я отступил обратно к рифу на глубину 20 футов. Я был один. Подкрадывалась усталость. Мысли растекались. Я думал, что делать, если лодка никогда не вернется. Смогу я доплыть назад, до дайв-центра? Ночью? Наполовину парализованный? Что, если подойдет акула? Что, если не работает барокамера? Станет ли мне хуже? Буду ли я всю оставшуюся жизнь прикован к инвалидной коляске? Или я умру? Я механически продолжал мигать фонарем.

Через 15 минут прямо надо мною остановился бот, и в нескольких футах опустился якорный конец. Я осветил фонарем белый корпус лодки и увидел, что они опускают баллон с регулятором на боку. Его подвесили на глубине 20 футов. Я решил оставить немного воздуха за спиной на всякий случай и стал дышать из нового баллона. Следующий час и пятнадцать минут я провел один в темноте, размышляя о жизни, о нелепых ошибках этого дня, и о том, какую цену мне придется за это заплатить. Было много мыслей типа «Если бы я только…» и «Почему я не…?». Было много-много сожалений. Я думал также о Дэвиде Уайлере и Утриэ Тайе. В какой-то момент подошла другая лодка и встала рядом с той, под которой я болтался. Я видел огни, они двигались и показывали на меня, и было понятно, что люди на обеих лодках обменивались информацией. Было почти 9 вечера. Получалось, что я провел под водой уже больше шести часов этого дня. Тело было насыщено азотом, и возможно, наполнено крошечными пузырьками. Я возвратил сознание к реальности ровно настолько, чтобы оценить удивительное представление, которое разворачивалось вокруг. В воде изобиловали биолюминисцентные микроорганизмы, которые вспыхивали ярко-зеленым светом. Проплывающие рыбы оставляли за собой яркие вспыхивающие полоски света. Ошеломляюще! Простым шевелением руки я создавал мириады световых вспышек! Но восторг продолжался недолго.

Выдышав до последнего вздоха весь воздух из баллонов, я поднялся на поверхность. Джек до сих пор был на борту и спросил, как я себя чувствую. Мне было трудно оценить в подвешенном состоянии за бортом, но на боте я уже смог подтвердить, что состояние не улучшилось. Однако и хуже не стало. Однако барокамера уже была готова, и мы сообща решили, что там, где сухо и тепло, под контролем, мне будет лучше, чем под водой. К тому же, я явно был на пределе: кончики пальцев выглядели как сморщенные белые изюминки, губы и челюсти устали столько времени сжимать регулятор. Когда мы доплыли до дайв-центра, я изо всех сил попытался встать на ноги, но в итоге меня практически вынесли из лодки. На берегу сконцентрировавшись, я смог даже встать и преодолеть три или четыре ярда до машины Франсиса. Я плюхнулся на заднее сиденье и втянул ноги внутрь. Кто-то закрыл дверцу снаружи, и мы двинулись в сторону больницы.

Во время короткой поездки я вдруг вспомнил, что мне сказал однажды студент Американского Мирного корпуса: «Если когда-нибудь заболеешь на Палау, больница — последнее место, куда надо обращаться. Это ужасно».

Франсис вел машину, и я спросил: «Держу пари, ты считаешь меня глупцом?» Он ответил только: «Нет, Ричард, я так не думаю. Не волнуйся». Я сказал: «Мне чертовски стыдно, что ты до сих пор не спишь из-за меня». «Не волнуйся ты об этом», — ответил он, и мы продолжали путь молча.

Долгий путь к выздоровлению

В больнице Френсис помог мне выбраться из машины и почти потащил меня через вход вниз по длинному коридору. Мы зашли в комнату, где находилась барокамера. Это был желтый цилиндр, примерно 6 футов в длину и 2 — в диаметре, с множеством проводов, клапанов и других внушительных приспособлений по бокам. Около дюжины баллонов стояло в ряд. Первый был соединен с портом высокого давления камеры. Меня усадили и быстро осмотрели для выяснения состояния. После того, как я ответил на несколько вопросов, меня попросили раздеться, завернули в простыню и предложили попытаться подойти к барокамере. Усилием воли я смог дойти, качаясь и едва переставляя ноги. Я взобрался внутрь, и большой круглый металлический люк закрыли.

По мере нагнетания давления я смотрел наружу из маленького круглого иллюминатора над головой и видел, как Франсис читал инструкцию. Это меня несколько смутило, хотя на самом деле, я слишком устал, чтобы о чём-то волноваться. Я вспомнил, как Бута Тайе, одного из ныряльщиков с острова Рождества, ломало почти так же, как и меня, и он почти полностью излечился после курса интенсивной терапии. Я никогда не позволял себе даже думать, что меня ждет что-то другое.

Барокамера могла симулировать глубину в 165 футов, и для нагнетания такого давления требовалось несколько баллонов. Я не помню точно профиль, который мне задавали, но процедура включала 4 двадцатиминутных сеанса чистого кислорода через маску (с пятиминутными перерывами дыхания воздухом) на глубине 60 футов, а все вместе продолжалось более 6-ти часов. Я помню, что слышал снаружи голоса: Джек рассказывал врачам, что произошло, и настаивал на том, что счет должен оплатить он.

Меня посетил Джон Кремер, и это было большой моральной поддержкой, другие незнакомые голоса обсуждали возможный план действий. Через микрофон я перечислил все погружения, которые сделал в тот день. После этого все, что от меня требовалось — это лежать и ждать.

Примерно после часа барокамеры я почувствовал покалывание в ногах. Поначалу я подумал — это из-за того, что я стиснут в этом стальном гробу, кровь не поступает к ногам, и они просто устали. Но скоро я понял, что ощущения связаны именно с декомпрессионной болезнью. Я не придал этому большого значения, отнеся все на счет усталости.

А устал я безумно! Когда все закончилось, после 20 часов бодрствования, я с трудом мог держать глаза открытыми. Я устал до такой степени, что ни о чем, кроме сна, не мог и помышлять. Никогда в своей жизни я не был так физически и эмоционально измотан. Меня не беспокоила даже неподвижность ног, и то, что я с трудом мог шевелить руками. Хотелось только спать.

Я проснулся в 10.30 утра в палате, полной пациентов с неслабым набором болезней — от сломанных конечностей и ожогов до рака. С декомпрессионной болезнью я был, однако, один. Я мог лишь чуть-чуть пошевелить ногами, обе руки онемели, координация отсутствовала. Ощущалась четкая граница чувствительности — по груди, как раз чуть пониже ключицы. Все, что ниже, было как будто нижняя губа после заморозки у зубного врача — немым.

Я полностью потерял контроль над мочевым пузырем, и моим уделом был мочегонный катетер. Дышать в лежачем положении было тяжело, поскольку диафрагма не функционировала, и я с трудом вентилировал легкие. Пришел Джон Кремер и сел у кровати. Я рассказал ему, как все произошло. Я не вполне представлял, сильно ли он был выведен из себя моей безответственностью.

Он поведал, что, как только распространился слух о том, что со мной произошло, кто-то залез в мою комнату (вот люди!) и украл авиабилет и 400 долларов, а также мое новехонькое подводное ружье. Джон был одет соответственно, так как он как раз направлялся в Совет Палау по иностранным инвестициям на официальную встречу, по поводу наших дел. Предполагалось, что я тоже буду участвовать, но мне пришлось отменить — по состоянию здоровья.

На пути в аэропорт заехал Джек с новой порцией моральной поддержки. Он должен был уехать, но обещал связаться со мной, когда вернется на Гавайи. Франсис также заходил и выспрашивал, как я себя чувствую. Он сообщил, что барокамера уже готовится для следующего сеанса, к которому я должен приступить после обеда. Я констатировал, что других планов на это время у меня не было.

Второй сеанс в камере продолжался 8 часов, и, в общем, за это время ничего не произошло. В моем состоянии ничего не улучшилось, но и хуже мне не стало. Франсис сообщил, что меня собираются перевезти на С-130 — самолете береговой охраны — на Гуам, где барокамера была оборудована и, главное, снабжена более знающим персоналом.

Джон пришел еще раз с вестью, что Совет решительно отклонил нашу заявку об открытии дела. Якобы, это никак не связано с моим инцидентом — политические интриги. Он попробует еще, но ясно, что уже не со мной. На следующее утро меня погрузили в самолет береговой охраны и в камере под давлением доставили на Гуам. Обслуживающий персонал был до невозможности добр и предупредителен. Жаль, что мне так и не представилось случая их отблагодарить! Что касается еды — кормили меня внутривенно.

На Гуаме я путешествовал в военной машине скорой помощи Центра гипербарической медицины ВМФ Соединенных штатов. Приветствовали меня дружелюбные военные, большинство — офицеры. Меня тщательно осмотрели, проверили различные рефлексы и чувствительность. Тогда я впервые познакомился с «колесом смерти», как я его назвал, — блестящим колесом из нержавейки с очень-очень острыми иголками на металлической ручке. Идея применения этого орудия пытки проста: доктор, проводя игольчатым колесом по телу пациента, может запросто определить точную границу чувствительности. В моем случае она находилась несколькими дюймами выше линии сосков. Ниже этой линии колесо чувствовалось не более чем колесо игрушечного мотоцикла.

Вот тогда я начал по-настоящему осознавать, насколько серьезно я попал. Почти все тело не чувствовало острой боли, а кубик льда на ноге ощущался горячим углем. Но когда доктор дотронулся до кончиков пальцев на ногах, то было такое ощущение, как будто ничего и не случилось. Я даже чувствовал, как по большому пальцу ползал муравей.

После большой порции уколов, тычков и обмена плоскими медицинскими шутками меня снова поместили в большую стальную камеру. Она сильно отличалась от той, что на Палау: около 4-х футов в диаметре и 12 в длину, внутри две койки и масса всяческих приспособлений. На этот раз со мной были два медбрата для заботы обо мне (слить катетер и все такое) и, конечно, для контроля за моим состоянием. На этот раз я был как бы на глубине в 165 футов и «всплыл» через 8 часов. Затем меня поместили на койку в центре административного этажа. На дежурстве был доктор Сай Севернз. Хотя он и соображал изрядно в деле лечения декомпрессионной болезни, все же не являлся «самым крутым» специалистом здесь. Настоящего «доктора по ломке» не было в городе, и единодушным решением, принятым полудюжиной военных офицеров, продолжавших меня развлекать, было отправить меня на Гавайи.

Я наблюдал, как они долго куда-то звонили, в том числе и в Пентагон, чтобы организовать это. Наконец, и мне принесли телефон. Я подумал, что пора бы сообщить последние новости родителям. Через несколько минут я услышал в трубке голос матушки. Она уже знала, что произошло — им звонил врач из Палау. Это было так. Она подняла трубку и услышала голос: «Здравствуйте, с Вами говорят из больницы Палау по поводу господина Ричарда Пайла. Могу я поговорить с доктором Робертом Пайлом?» «Это миссис Пайл, я мама Ричарда», — ответила мать.

После долгой паузы доктор сказал: «Я думаю, мне лучше поговорить с его отцом».

Мать молча отдала трубку отцу, пошла в гостиную и сказала моей сестре: «Это из больницы в Палау. Наверное, Ричард умер.» С полчаса они с сестрой сидели молча, слушая, как отец мычал в трубку: «Хм, да… Да, хм… Я понимаю…» Поэтому, хоть отец и сказал ей, что я жив, услышать мой голос ей было необычайно приятно.

После второго сеанса в барокамере меня вновь обследовали и, к нашему общему восхищению, линия чувствительности спустилась еще на несколько дюймов ниже сосков. Меня попросили подписать бумагу, что военное ведомство оставляет за собой право, которым обязательно воспользуется, и пришлет мне счет за перелет (хотя они этого так и не сделали). Меня отвезли на скорой помощи на военный аэродром, где погрузили на борт реактивного самолета, направлявшегося в Гонолулу.

Если двухчасовой перелет из Палау на Гуам не очень мне понравился, то 10-ти часовая экскурсия с Гуама на Гавайи обещала быть сущим адом. Так оно и оказалось. Опять без окон, без движения, обед — внутривенно. А если серьезно, эти мужчины и женщины из 8-го отряда оказались просто фантастическими людьми. Я безмерно благодарен им за помощь и поддержку во время длинного и утомительного полета.

В Гонолулу меня погрузили в очередную карету «скорой помощи» и мы понеслись в Кевало Бэйсин, где находился Центр гипербарической медицины. Все было точь-в-точь, как в то время, когда я посещал Дэвида Уайлера. И тот же доктор Оверлок, который лечил Дэвида, осматривал меня. «Привет! Вы меня помните? — сказал я. «Да, конечно,» — ответил он. Он повторял многие тесты из тех, что пробовали на мне на Гуаме, и, наконец, попросил попытаться сесть. Я с трудом поднял голову, он помог мне держать корпус прямо. Через несколько секунд голова закружилась, и я начал терять сознание. Меня осторожно положили, и я пришел в себя. Померили давление — 40 на 17 (я не шучу!). Очевидно, вследствие паралича все мои сосуды и артерии почти полностью сузились, так что я представлял собой не что иное, как большой мешок с ….

Итак, началась долгая серия процедур в бароцентре в Гонолулу. Первые несколько продолжались по 12 часов, а остальные, в основном, были стандартными, 8-ми часовыми сеансами «Медицинского кислорода» («НВО»). Они состояли из первичного «падения» на 220 футов под воду, медленного подъема до 60 футов на воздушной смеси, специально обогащенной азотом, четырех 20-ти минутных периодов чистого кислорода (с 5-ти минутными «воздушными» перерывами) на 60 футах. Затем следовало длинное зависание на 30 футах и очень медленный подъем на поверхность. Каждый день было по одному сеансу, а ночь я проводил в больнице неподалеку. У меня было много посетителей. Помимо родителей, несколько раз приходил Джек Рэндол — проверить, как я прогрессирую. Приходило и много друзей.

Со мной проводили серии тестов для определения, насколько же мое тело пострадало. Для одного из тестов к черепу присоединили множество электродов, опутали пальцы рук и ног электрическими проводами. Я подвергся быстрой последовательности болезненных электрических разрядов, производимых электродами на голове. Тест показал сильное нарушение спинного мозга — рубцы. Последствия были непредсказуемыми.

Медленно, день за днем, я начал поправляться. Я не мог встать на собственные ноги еще целую неделю после того, что произошло. Еще неделю я с трудом привыкал ходить сам. Ноги были очень слабыми, а ниже пояса я не чувствовал ни острой боли, ни холодного или горячего. Да и сами сеансы давались нелегко.

Дышать чистым кислородом под давлением в три атмосферы длительные периоды времени — уже само по себе токсично, а также чревато разнообразными побочными эффектами. К счастью, у меня никогда не возникало проблем с кислородным отравлением центральной нервной системы, то есть судорог не было.

Но через неделю или около того, я ощутил эффект кумулятивного воздействия кислорода на легкие и легочное, или «общее», кислородное отравление. Кончики пальцев полностью потеряли чувствительность, все время тошнило. Каждый день, входя в камеру, я просто умирал от дополнительного дискомфорта в желудке (можно себе представить, как это было бы здорово в стальной камере). К тому же, каждый раз выходя наружу, я оставался почти глухим еще несколько часов. Я так и не понял, почему дыхание кислородом под высоким парциальным давлением вызывает глухоту. Возможно, доктор Оверлок пытался мне объяснить, но я, вероятно не расслышал.

День за днем я шел на поправку. Несмотря на физическое нежелание дышать кислородом, я исправно залезал каждый день в камеру. Потому что каждый день, выходя оттуда, я чувствовал улучшение в своем состоянии. К тому же, во всем этом были и свои маленькие побочные прелести. Несколько раз во время процедур ко мне присоединялся еще один пациент — женщина, много лет обучавшая людей подводному плаванию. У нее был жуткий остеохондроз. До гипербарического лечения ее на всю жизнь приговорили к инвалидной коляске. Но после месяца процедур (по одной, с медицинским кислородом, в неделю), ее состояние существенно улучшилось. Она смогла ходить, слегка прихрамывая.

Во время длинной серии процедур в барокамере произошло два примечательных инцидента. Обычно, каждый сеанс начинался с достаточно быстрого нагнетания давления до глубины как бы в 220 футов. Так же, как и в случае быстрой забивки баллона, камера сначала становилась теплее, а как только достигалась максимальная глубина, «наружные» сотрудники должны включать вентиляцию, чтобы охладить воздух внутри. Звук этой вентиляции был довольно громким. После минуты вентиляции, «внутренний» сотрудник обычно подавал мне маску с обогащенной воздушной смесью. Я ее надевал и дышал все остальное время.

После многих процедур процесс стал привычным, доведенным до автоматизма. Однажды, после начального нагнетания давления, я привычно сгреб маску и надел. «Внутренний», который был в большей степени медбратом, чем ныряльщиком, сам был под понятным влиянием азотного наркоза, и не возражал против маски — даже помог ее надеть. Целую минуту во время вентиляции я уверенно дышал сквозь маску. Вкус приятный, все в порядке. Когда рев вентиляции прекратился, из микрофона раздался голос «внешнего»: «А ты проверил, к чему эта маска подсоединена?» «Внутренний», смущенно, слегка «навеселе» ответил вопросом на вопрос: «Что ты имеешь в виду?» Голос из микрофона уточнил: «Маска подсоединена к правильному источнику газа?» Внутренний огляделся и вдруг понял, что проверить он забыл, и я дышу чистым кислородом на условной глубине в 220 футов! То есть парциальное давление кислорода — около 7,7! Конечно, ситуация немедленно была исправлена. За пределами камеры раздавались маты, а я даже не заметил разницы. После этого мы всегда дожидались конца вентиляции, проверяли правильность смеси, и только после этого я надевал маску.

В другой раз, опять же после нагнетания давления, «внутренний» подождал, проверил правильность подсоединения и протянул мне маску. Я взял маску и поднес ее к лицу. Примерно на расстоянии полудюйма, я в ужасе отпрянул, так как маска, как какой-то ужасный монстр заграбастала мое лицо и стала отсасывать воздух из легких со страшной силой. Ее шланг случайно соединили с портом наружного давления, и искусственное давление (220 футов глубины) внутри камеры чуть не высосало из глотки легкие! Я тащил и дергал маску, пытаясь оторвать ее от лица, но она не давалась. Лицо мое было намертво прихвачено. Тут «внутренний» спохватился и помог мне чуток ослабить маску. Я наконец подцепил край и стащил ее (под воздействием адреналина!). Через несколько секунд я уже смог перевести дыхание. Снаружи опять раздались маты, после всего этого я стал очень осторожен при надевании маски!

Благодаря интенсивной физиотерапии ноги постепенно обретали силу. Я снова смог контролировать мочевой пузырь, что избавило меня от унизительного катетера. Я ходил вверх и вниз по лестнице для тренировки. Мы много говорили с доктором Оверлоком о теории и практике лечения рекомпрессией, а также вели долгие дискуссии о природе и физиологии самой декомпрессионной болезни. Он объяснил, что мое повреждение аналогично пулевому ранению в позвоночник, и что большое количество моих нервных клеток отмерло навсегда. Мое выздоровление, оказывается, происходит не благодаря восстановлению нервных клеток, а скорее в результате работы мозга, который направляет сигналы к нервным окончаниям моего тела иными новыми путями.

Вероятность декомпрессионной болезни для меня лично повысилась, и любой дополнительный удар, скорее всего, отзовется на моей центральной нервной системе, так как все «резервные» пути в позвоночнике уже использованы. Короче, если я буду продолжать нырять, вероятность декомпрессионной болезни еще возрастет, и в следующий раз полное выздоровление от такого удара станет еще менее вероятным. В общих чертах, доктор предпринял все возможные попытки убедить меня завязать с нырялками навсегда.

Итак, после 28 сеансов, я мог сам ходить (очень медленно, прихрамывая), хотя ноги до сих пор не обрели былую чувствительность. Каждодневные изменения в моем состоянии стали почти незаметны.

Наконец, по прошествии более месяца с этого злосчастного случая, было принято решение прекратить процедуры в барокамере. Я боялся, что останусь в таком состоянии навсегда. Честно говоря, я мог ходить, и состояние мое, без сомнения, было лучше, чем месяц назад, но я не мог ни бегать, ни прыгать. Тело было как бы разобрано. Доктор Оверлок заверил меня, что теперь все дело во времени. Это может растянуться года на два, и насколько лучше мне станет, никто сказать определенно не может.

Проходили месяцы, моя способность ходить мало-помалу восстанавливалась. Постепенно я приучил себя не хромать и идти с виду нормально, но это требовало неимоверных усилий. Подниматься вверх по лестнице я мог сносно, а вот спускаться было очень трудно. Я мог почти на 100 процентов контролировать напряжение в мышцах ног, но вот контролировать степень расслабления было невозможно. Иногда меня пробивали судороги и спазмы. Чувствительность долго не возвращалась. Я до сих пор почти не чувствовал ни боли в ногах, ни холодного, ни горячего.

Чтобы мой отец мог оплатить мои медицинские счета по страховке, мне нужно было опять стать студентом дневного отделения. Поэтому я вернулся в Гавайский университет на следующий семестр и шатался из класса в класс. Почти целый год я не погружался. Я понимал, что доктор Оверлок прав, но в глубине души я знал, что не смогу бросить нырялки, и именно глубокие. Тем не менее, жизнь медленно возвращалось в нормальное русло. Я стал медленно набирать потерянный вес. Я продолжал делать кое-какие упражнения для ног, и мое состояние постепенно, очень медленно исправлялось.

Свои первые погружения после декомпрессионной болезни, почти год спустя, я ограничил максимальной глубиной в 25 футов. Месяцы проходили, я постепенно «углубился» до 60 футов, потом до 130, всегда следуя сугубо консервативному декомпрессионному профилю. Во время первого после болезни погружения на 180 футов я очень нервничал. После 10 минут на дне, я декомпрессировался хороших полчаса. Одним из эффектов инцидента явилось то, что после долгого пребывания в воде, ноги становились слабыми и немели. Каждый раз, поднимаясь после глубокого погружения, я испытывал чувство ужаса, так как мои ноги вели себя примерно так же, как на Палау после инцидента. Зависая для декомпрессии, я постоянно проверял чувствительность пальцев, быстро дотрагиваясь всеми пальцами по очереди до большого пальца ноги. Каждый раз, когда мы возвращались в гавань после погружения, я делал круг по стоянке, чтобы удостовериться, что мои ноги функционируют нормально.

Через два года после инцидента, я мог ходить практически нормально и даже относительно хорошо бежать трусцой. Чувствительность ног улучшилась, но была еще далеко не в норме. К декабрю 1987-го года я провел почти 200 погружений, больше половины из них — глубже 200 футов. Во время всего этого у меня ни разу не возникало никаких симптомов декомпрессионной болезни. Также в декабре 1987, на Рождество и на острове Рождества я впервые после ДКБ погрузился на 300 футов на воздухе. Декомпрессия была жутко напряженной, так как эффектом дополнительного азотного наркоза для меня была немота ног. Эта немота не уходила почти в течении получаса после погружения, и я не выходил из воды почти два часа. Но это было здорово.

Сейчас прошло уже 6 лет. За это время я совершил многим более 1500 погружений, более двух третей из которых — на глубину, превышающую 180 футов. Где-то дюжину раз я ходил на воздухе ниже 300 футов, чтобы проникнуть глубже 400 — стал использовать смеси. Никогда во время всех этих погружений со мной не случилось ничего похожего на ДКБ. И так до сих пор.

Ретроспектива

Оглядываясь назад, я, кажется, понимаю, что именно привело тогда к той суровой ломке солнечным днем 14 июля на Палау. Дело не в том, что я нырнул слишком глубоко или оставался там слишком долго. Дело и не в том декомпрессиметре, который я использовал. И даже не в том, что барахлил мой манометр. Действительной причиной стало неправильное отношение к глубоким погружениям. Я попался в ловушку, в которую попадают многие молодые, крутые и «бессмертные» нырялы — ловушку излишней самоуверенности. Постоянно попирая пределы, я почувствовал себя слишком уверенным в том, что их можно раздвигать безгранично. Я был уверен, что со мной не может случиться декомпрессионной болезни. Я считал все, что связано с безопасностью погружений и самодисциплиной, «шелухой для начинающих спортсменов», чувствовал себя выше этого. Я ошибался, как я смертельно ошибался!

Так почему же я продолжаю глубокие погружения? Было бы наивным думать, что я «извлек урок». Риск декомпрессионной болезни преследует каждого, кто дышит газами под давлением больше 1 атмосферы. Этого риска не избежать, и он возрастает с увеличением глубины погружения. Попаду ли я опять? Честно говоря, не знаю. Многие друзья и коллеги и так считают, что я живу как бы «взаймы». Может, это и так. Но, в конце концов, мое отношение к глубоким погружениям изменилось. Я не рассматриваю это больше как испытание своих возможностей или способ продемонстрировать свою отвагу. Статистка несчастных случаев показывает, что вероятность моего попадания увеличивается с каждым новым погружением. Я не уверен, что это правда, но всякий раз, зависнув на декомпрессии после глубокого погружения, я заставляю себя безоговорочно принимать, что это так и есть.

 

Confessions of a mortal diver: Learning the hard way
Richard L. Pyle, 1993

Дайвинг на Самуи

Самуи, знаменитый курорт Таиланда, примечателен в первую очередь тем, что сезон здесь круглый год, в отличие от остальной части страны. Например, на Пхукете сезон длится всего полгода, с ноября по апрель. А на Самуи единственный месяц в году, когда погода может помешать вашему отдыху — это ноябрь, сезон дождей. И то, если нет ветра и высоких волн, то дождь не помеха для занятий дайвингом, ведь под водой дождя нет.

Пребывание на самом острове наполнено всевозможными развлечениями и экскурсиями, посещением достопримечательностей. Самуи — довольно большой остров, 18 на 15 км. Здесь есть шоу крокодилов, змей, морских выдр, обезьян, тигров, слонов. Несколько красивых водопадов. Много храмов, статуи будды, мумии монахов. Каменный магический сад, сад бабочек. Зоопарк, в котором можно заходить в вольеры и кормить животных с рук. Есть аквапарки, катание на слонах, картингах, квардоциклах, стрельба из боевого оружия, гольф, теннис, канатные дороги. Школы тайского массажа, тайской кухни. Муай тай, тайский бокс — можно посмотреть бои на стадионах, а можно самим потренироваться в многочисленных школах. Периодически на стадионах проводятся турниры по мини-футболу. А по вечерам в разных районах острова проводится так называемый «волкинстрит» — перекрывается дорога и выставляются лотошники — распродажа, еда, сувениры, шоу, музыка. На острове есть гипермаркеты и торговые центры. Да много чего еще есть.
bot
Дайвинг на Самуи начинается с трансфера, вас забирает автомобиль или микроавтобус от вашего отеля и привозит обратно после дайвинга. На кораблях вас кормят горячим завтраком, между погружениями вас ждет горячий обед с выбором блюд и напитков. После дайвинга вас угощают ананасами, арбузами, бананами. На дайверских кораблях Самуи несколько палуб с закрытыми площадками, есть столы для обеда, есть открытые палубы с матами для принятия солнечных ванн. Бочки с пресной водой для опреснения снаряжения и пресный душ.

Дайвинг на Самуи самый яркий и красивый в Сиамском заливе. И многие дайверы, поныряв на Самуи, говорят, что удовольствие, полученное от посещения местных дайвсайтов, незабываемое. Также всегда есть возможность поехать за дайвингом на Ко Тао. Можно даже поселиться на этом острове. Вокруг Ко Тао много дайвсайтов, и все они в непосредственной близости от острова. Но все дайвсайты Тао похожи друг на друга, наполнены мелкими коралловыми рыбками и огромным количеством дайверов. Также следует учесть, что в стоимость дайвинга на Ко Тао не включен трансфер и питание. Ну а сам Тао — это маленький остров 7 на 3 км, на котором практически ничего нет кроме бунгало, кафе, массажных салонов и мелких магазинов.

Если же вы захотите увидеть под водой живописные пейзажи, прекрасные рифы и огромные стаи крупных красивых рыб, проплыть сквозь эти стаи как через облака, ощутить себя частью природы, то вам следует плыть на дальние дайвсайты. Посетите самые красивые дайвсайты Сиамского залива: Морской национальный парк Антонг (Marine Park Angthong) и знаменитый дайвсайт Сейл Рок (Sail Rock), который в 2012-м году вошел в десятку красивейших дайвсайтов мира. И именно за таким красивым дайвингом приезжают дайверы со всего мира.
trip
Корабли с Самуи на дайвсайты Сейл Рок, Марин Парк и Ко Тао уходят ежедневно. К сожалению, с Ко Тао в Марин Парк корабли не ходят вовсе, а на Сейл Рок максимум раз в неделю, при условии набора группы.
wshark
Марин парк является национальным заповедником, здесь есть красивые подводные пещеры и гроты. А нетронутый рыбаками подводный мир обрушится на вас стаями рыб различных размеров и цветов. Также вы сможете насладиться надводным видом живописных скал самого Марин парка.

Сейл Рок — это самый красивый дайвсайт Сиамского залива, на него периодически приплывают китовые акулы. Нельзя точно сказать, когда они появятся и когда уплывут, они мигрируют, как им хочется, но бывают они достаточно регулярно. И если вы везучий человек, то может быть, именно вам посчастливится их увидеть.

 

На дайвсайтах Сейл Рок и Марин парк вы также сможете увидеть гигантских групперов (Giant grouper), сарганов (Crocodile needlefish), пятнистых скатов хвостоколов (Bluespotted ribbontail ray), крылаток (Lionfish, рыба Лев), стаи из тысяч барракуд (Barracuda) длиной 50-120 см, стаи рыб летучих мышей (Batfish), огромное количество других рыб, тунцы, макрели, мурены, а чего стоит зрелище «водоворота» из нескольких тысяч каранксов (Jackfish). Еще в Марин парке живут каракатицы. Иногда можно увидеть их брачные игры, когда они часто и резко меняют окраску.

cuttlefish lionfish stingray gallery145 gallery138 gallery079

 

Приехав на Самуи вы насладитесь не только дайвингом, но еще и прекрасным островом.

©RDC 2014.

Реанимация при утоплении

Различают 3 механизма утопления.

Чаще всего встречается «истинное» утопление (80-70% случаев). Тонущие люди обычно находятся в состоянии сильного физического возбуждения, стараясь удержаться на воде, что истощает кислородные ресурсы организма. Учащенное поверхностное дыхание при выныривании приводит к гипоксии и гипокапнии, в результате которой уменьшается кровоток в сосудах головного мозга. Потеряв сознание, пострадавший погружается в воду. Возникает задержка дыхания, и углекислота быстро накапливается в организме. Накопившаяся углекислота стимулирует дыхательный центр, и пострадавший делает глубокие вдохи под водой, во время которых вода попадает в легкие, затапливая их. С каждым вдохом вода вытесняет из легких оставшийся воздух.
Клинически истинное утопление проявляется «фиолетово-синим» цианозом, выделением изо рта и носа белой или окрашенной кровью пены. Сознание восстанавливается медленно, так как гипоксия мозга усугубляется быстро нарастающим отеком. На рентгенограмме видны редкие тени неправильной формы. По анализам регистрируется выраженный метаболический ацидоз.
У утонувшего человека вода не всегда заполняет бронхи и легкие. Так, если утоплению предшествовало торможение ЦНС под действием алкоголя, испуга, травмы черепа, то пострадавший быстро теряет сознание и погружается под воду. При этом глубокие вдохи под водой отсутствуют в связи с угнетением деятельности дыхательного центра. В ответ на попадание первой порции воды в дыхательные пути возникают рефлекторный ларингоспазм и закрытие голосовой щели. Вода в большом количестве заглатывается в желудок, но в легкие больше не попадает. Этот вид утопления называется асфиксическим, так как прекращен доступ воздуха в легкие.

Асфиксический тип утопления встречается в 10-15% случаев. Клинические признаки истинного и асфиксического утопления (синюшность кожных покровов, «пушистая» пена изо рта и носа) практически одинаковые, что не позволяет дифференцировать эти виды утопления в период клинической смерти.

В 10-15% случаев наблюдается синкопальный вид утопления. При этом виде утопления возникает моментальная рефлекторная остановка сердца при погружении человека в воду. Синкопальное утопление обычно встречается у женщин и детей; причинами его могут быть страх, попадание в холодную воду, сильное эмоциональное потрясение. Для этого вида утопления характерны бледность кожных покровов (из-за выраженного периферического спазма) и отсутствие пенистой жидкости из полости рта и носа.

Между утоплением в соленой и пресной воде имеются определенные различия. Вследствие разности осмотических давлений пресная вода, содержащая меньшее количество солей, чем кровь, из альвеол поступает в кровь. Это приводит к гиперволемии, уменьшению концентрации солей в плазме, гемолизу эритроцитов и, в конце концов, фибрилляции желудочков. При истинном утоплении в морской воде, содержащей 4% соли, происходит пропотевание плазмы в альвеолы, т. е. возникает отек легкого. Механизмом прекращения кровообращения в этом случае будет асистолия.
Однако независимо от состава воды (пресной или соленой) аспирация ее ведет к повреждению легочного эпителия, разрушению сурфактанта, развитию внутрилегочного шунтирования и артериальной гипоксемии. Для прогноза и лечения принципиальное значение имеют длительность аноксии и степень повреждения легких, а не состав воды.

У утонувшего не всегда сразу наступает остановка сердца. При извлечении из воды у него может сохраняться слабая сердечная деятельность, не требующая проведения наружного массажа сердца. Поэтому основные реанимационные мероприятия будут заключаться в устранении гипоксии, т. е. в проведении ИВЛ.
Шансы на успех реанимации значительно возрастают, если ИВЛ начинают на плаву (сразу же после извлечения пострадавшего из воды). Безусловно, это под силу только хорошим пловцам.
На плаву удобнее проводить ИВЛ методом рот в нос. Спасатель просовывает правую руку под правую руку пострадавшего, ладонью упирается в подбородок и запрокидывает голову, а пальцами закрывает рот. Повернув голову пострадавшего, спасатель вдувает воздух в нос. Проведение наружного массажа сердца в воде, естественно, невозможно.

На берегу не следует тратить много времени на попытку удаления воды из легких, тем более, что освободить дыхательные пути полностью практически невозможно. Рекомендуется быстро положить пострадавшего лицом вниз и несколько раз энергично сжать руками его грудную клетку, затем повернуть его на спину и начать реанимационные мероприятия. Если физические возможности спасателя не позволяют провести этот прием в быстром темпе, то от него следует отказаться. В этом случае необходимо лишь освободить ротовую полость от инородных тел, верхние дыхательные пути — от воды (приподнять таз) и сразу же приступить к ИВЛ. Если сердцебиение отсутствует, начать наружный массаж сердца. По возможности следует, как можно раньше перейти на ИВЛ 100% кислородом с использованием положительного давления на выдохе. В дальнейшем подают кислород.

При истинном утоплении реанимация будет успешной, если пребывание под водой не превышает 3-6 мин. При асфиксическом и синкопальном утоплении эти сроки удлиняются до 10-12 мин. При утоплении в холодной воде проявляется защитный эффект гипотермии, и оживление возможно даже через 20 мин пребывания под водой. От 5 до 20% оживленных в последующем имеют неврологическую патологию различной степени.

Как бы быстро ни восстановились дыхание, кровообращение и сознание, такого больного следует обязательно госпитализировать. Поздние осложнения со стороны легких (синдром «вторичного утопления») встречаются довольно часто. Этот синдром проявляется болями в груди, нарастанием одышки, появлением на ЭКГ признаков гипоксии миокарда, кашлем, кровохарканьем, рентгенологически большим неравномерным затемнением в легких. Таким больным показана продленная ИВЛ с давлением на выдохе 50-80 мм вод. ст. И чем позже больного переведут на ИВЛ, тем хуже прогноз. Естественно, что вовремя диагностировать и лечить этот синдром можно только в условиях стационара.

(Карэн Агамалян)

В какой системе обучаться дайвингу

«В какой ассоциации начать обучение дайвингу?» — это один из часто задаваемых вопросов. Этим в основном интересуются люди, которые только начинают свой путь в увлекательный мир дайвинга. Какие же существуют ассоциации дайвинга? Чем отличаются курсы дайвинга в различных системах обучения? Какие права дает сертификат? Эта статья написана, чтобы ответить вам на эти вопросы.

На сегодняшний день в мире насчитывается более 100 организаций дайвинга. Среди них есть ассоциации, о которых мало кто слышал, но они, как и все остальные, являются почетными членами дайв-сообщества. А есть и хорошо известные организации, их насчитывается пара десятков: AIDA, ANDI, BSAC, CEDIP, CMAS, GUE, IANTD, IDD, NAUI, NDL, PADI, PSA, SDI, SSI, TDI…

Почти в каждой крупной стране мира есть своя ассоциация дайвинга. Но поскольку все системы соблюдают стандарты сертификации дайверов, регламентируемые Международной организацией по стандартизации (International Organization for Standardization, ISO), то все они являются международными, и их сертификаты принимаются по всему миру всеми дайвцентрами. Более того, между всеми системами допускаются переходы из одной ассоциации в другую. При желании продолжить обучение в другой системе вы предоставляете инструктору карточку своей организации, и он вас обучает и сертифицирует на следующую ступень уже по той системе, в которой является действующим инструктором.

Пример:
Как-то в дайвцентр пришел студент, который захотел обучиться на дайвмастера. Он предоставил для поступления на курс следующие сертификаты:
— CMAS * (первая звезда)
— NAUI Advanced Scuba Diver
— PADI Rescue Diver
Как видите, он последовательно проходил обучение в разных ассоциациях и следующую ступень решил получить в новой ассоциации. Успешно закончил обучение и получил сертификат NDL Divemaster. И дополнительно прошел очень увлекательный и полезный курс NDL Professional Buoyancy.

***

Решив пройти обучение, вы, возможно, уже перечитали кучу информации в интернете, на дайверских форумах, спрашивали своих друзей, но так и не получили исчерпывающего ответа, в какой же из этих организаций обучаться. Каждый, кто уже обучился в какой-то ассоциации, будет рекомендовать вам именно ее. Так какую же выбрать?

А ответ простой: для новичков нет разницы в какой системе начинать. Как уже говорилось выше, все сертификаты международные, дают одинаковые права и возможности, их у вас примут в любой стране мира, в любом дайвцентре. Главное, что следует понимать, что погружается не сертификат, а дайвер, учит не система, а инструктор. Обучение в любой дайверской организации направлено в первую очередь на то, чтобы научить человека безопасно совершать погружения. Так что можете смело выбирать любую из перечисленных выше ассоциаций.

Для новичка гораздо важнее найти хорошего лицензированного инструктора с активным(!) статусом, дающим право на обучение и сертификацию дайверов. Важно проверить статус его лицензии, чтобы не получилось так, что вы заплатили за обучение, отучились, а сертификат вам никто не выписал, поскольку этот инструктор не имеет активного статуса и не может лицензировать дайверов.

Немаловажно найти взаимопонимание с инструктором, чтобы он смог грамотно изложить вам теорию и качественно провести практические занятия в воде. В интернете вы можете узнать контакты заинтересовавшего вас инструктора. Свяжитесь с ним и пообщайтесь лично. Личное общение – это очень важно! Если вам понравилось, как инструктор отвечает на ваши вопросы, то в дальнейшем вам будет легко его понимать в процессе обучения. Такой инструктор станет вам хорошим проводником в увлекательный мир дайвинга.

На первой ступени обучения в любой ассоциации вас научат погружаться, начав с нуля. Вы узнаете, что и почему происходит с организмом человека на основании законов физики и физиологии. Эти законы одинаковы везде и для всех. В конце обучения вам выдадут сертификат, который будет соответствовать международному стандарту ISO 24801-2, Diver Level 2 — Autonomous Diver. В разных системах обучения этот уровень будет называться по-разному: «*» (одна звезда), OWD (Open Water Diver), Diver, Scuba Diver или как-то иначе, но все они будут означать одно и то же — соответствие международному стандарту ISO 24801-2. Вот вам примеры курсов обучения дайвингу

Различия есть в продолжительности обучения, наличии или отсутствии дополнительных специализаций. Что более важно, различия есть в обеспечении информационной поддержки: обратной связи с организацией, наличии свободного доступа в базу данных дайверов любителей и профессионалов ассоциации для возможности проверки активности статуса обучающего и сертифицирующего инструктора. Что немаловажно, различия есть в цене обучения.

Еще большие различия ждут тех, кто решил стать профессионалом. Самые существенные — это стоимость прохождения курсов и размер ежегодных взносов. Разница в стоимости прохождения инструкторских курсов в различных ассоциациях может отличаться в несколько раз! Если для дайвмастера по большому счету нет разницы какой ассоциации у него сертификат, то выбирая ассоциацию, чтобы стать инструктором, уже стоит задуматься, поскольку обучать и лицензировать дайверов инструктор сможет только по своей системе.

Затем, следует поинтересоваться, что входит в стоимость курса. В цену обязательно должны входить: теоретическая часть, занятия в закрытой воде (как правило, это бассейн), занятия в открытой воде (любой открытый водоем, имеющий необходимые условия для отработки навыков), прокат полного комплекта снаряжения и сама сертификация (порой, за сертификат приходится доплачивать).

Не забудьте уточнить, как проходит обучение, т.к. от этого может зависеть цена. Узнайте, как и где проводятся погружения в открытой воде (с корабля или с берега), как далеко они проводятся (трансфер до места погружения может быть платный), если вам предстоит длительная поездка, то входит ли в стоимость питание? И наконец, сколько по времени проводится обучение, на курортах обучение на первую ступень занимает 3-5 дней, а в северных городах обычно проводятся около 5-ти занятий в бассейне, а потом за отдельную плату вам предложат поехать на открытые водоемы в пригороде или совершить поездку на заграничный дайверский курорт, чтобы окончить ваше обучение там.

Если вы решили пройти часть обучения дайвингу поближе к дому, а навыки в открытой воде сдать на курорте, то вам следует получить документы, подтверждающие прохождение вами теоретической и практической частей курса в закрытой воде, чтобы предоставить их новому инструктору. Помните, что срок действия этих документов ограничен.

Сравнив цены и условия обучения, определиться с тем, кто же будет вашим инструктором, не составит труда. После того, как выбор сделан, свяжитесь со своим будущим инструктором и обсудите с ним даты, когда вы готовы пройти обучение и…

Добро пожаловать в мир дайвинга!!!

©RDC 2014

Опасные морские обитатели вокруг Самуи и Ко Тао

Самуи – один из красивейших островов нашей планеты, который ежегодно привлекает внимание многочисленных туристов, в том числе и из России. Ко Тао – маленький остров, в 60-ти километрах на север от Самуи. На Самуи приезжают миллионы людей, чтобы полюбоваться местными красотами природы, историческими и культурными памятниками.
Расположены эти острова в Сиамским заливе Южно-Китайского моря, которое является частью Тихого океана. Поэтому не удивительно, что фауна этих водоемов представлена видами, распространенными в Тихом океане. В шестидесятые-семидесятые годы прошлого века Сиамский залив пережил настоящую экологическую катастрофу. Об этом в одном из своих фильмов рассказывал легендарный Жак-Ив Кусто. Сейчас ситуация в регионе улучшилась, но животный мир этой части океана понес значительные потери. Однако в прибрежных водах Таиланда все же можно встретить опасных морских обитателей.

 

Акулы

Из наиболее опасных акул здесь водится бычья акула, ее видели однажды в 2012-м году между Самуи и Тао, однако она никогда не приближалась к самим островам. Постоянные обитатели — это различные виды рифовых акул, в основном мелкие, около 1 метра в длину, а также абсолютно безопасная китовая акула, которая питается исключительно планктоном и требует осторожности при встрече с ней только из-за того, что свободное движение ее огромного хвоста может нанести травму любителю поплавать вблизи этого исполина моря. Случаев нападения акул на людей здесь зафиксировано не было.
Shark

Многие дайверы отмечают, что встреча с акулой в этих местах – большая редкость, особенно в береговой зоне. Любители экстрима среди дайверов специально заказывают лодки, чтобы их свозили в места, где можно полюбоваться акулами. В общих словах можно сказать, что прибрежные воды Таиланда, облюбованные купальщиками, гораздо безопаснее в плане встречи с опасными хищницами, чем пляжи Красного моря, Австралии, Флориды и многих других курортных районов планеты. Однако, следует помнить, что при встрече с акулой под водой дайверам следует вести себя с осторожностью — не пытаться прокатиться, не хватать за плавники и хвост. В общем, вести себя так, как подобает в присутствии хищника. Категорически запрещается кормить акул! Акула питается рыбой. Человек для нее — один из крупных обиталетей моря, которого она с присущей осторожностью побаивается. Однако, если постоянно кормить акулу, она может начать ассоциировать человека с едой и тогда могут начаться нападения.

 

Медузы

В водах Сиамского залива обитает много видов медуз, большинство из них не представляют опасности для купальщика. Однако, здесь встречаются и смертельно опасные представители этого семейства — кубомедузы. У этой медузы цилиндрическое тело и очень длинные синие или фиолетовые щупальца (длина щупалец некоторых видов кубомедуз достигает 4-5 метров). В 2015 году близ островов Самуи и Панган были зарегистрированы два смертельных случая с девушками, которые решили поплавать ночью и не увидели присутствия в воде этой опасной медузы. Позже этих медуз возле островов уже не встречалось.
BoxJellyFish
Собираясь купаться в море, обратите внимание на прибрежную полосу. Если на песке присутствуют выброшенные морем медузы, значит вы должны быть очень внимательны при купании. Как правило, медуз, которые могут вас ужалить, довольно хорошо видно в воде из-за их темной или яркой окраски (прозрачные медузы не опасны для купальщика). Но ситуация может осложниться волнением на море, непрозрачной из-за взвеси песка водой. А особенно опасно купаться в темное время суток.
JellyFish

Ожог, возникающий после контакта с щупальцами медузы, крайне болезнен, напоминает усиленную версию ожога крапивой.  Может возникнуть тяжелая аллергическая реакция, с подъемом температуры, опуханием места поражения, лихорадкой и прочими симптомами химического ожога.

Сразу после контакта с медузой необходимо принять следующие меры. Промойте место ожога раствором уксуса, кислая среда нейтрализует действие яда. Не используйте для промывки пресную воду, если нет уксуса, то можно воспользоваться морской водой, однако следует убедиться, что в ней не осталось остатков щупалец медузы. Не лишним будет обратиться к врачу. Он выпишет вам специальные мази, которые снимут воспаление и предотвратят образование рубцов и шрамов. Местные тайцы после контакта с медузами используют сок ползущего растения, которое растет прямо на краю пляжа. Срывают листья, растирают руками до появления белого липкого сока и накладывают на место ожога.

 

Морские ежи

sea-urchin
Иглы морского ежа легко протыкают подошву человека, после чего ломаются, оставаясь в теле и причиняя сильную боль.

Если вы наступили на морского ежа, вам следует обратиться к врачу. Он даст вам обезболивающее и антигистаминное средства, а также извлечет обломки игл из места поражения. Местные тайцы умудряются извлекать иглы при помощи бутылки, поставив горлышко бутылки вокруг места укола и нанося удары по донышку. Мы проверяли — способ работает. Местные ежи не ядовиты и последствия уколов проходят через сутки.

 

 

 

Ядовитые рыбы

Рыба-скорпион – имеет маскировочную раскраску, много ядовитых шипов. Все скорпеновые плохо плавают, предпочитая держаться ближе ко дну. Обитают на коралловых рифах. Эту рыбу очень трудно заметить и можно нечаянно наступить или дотронуться, получив при этом очень болезненый ядовитый укол. Однако, в Сиамском заливе нет смертельно опасных разновидностей.
Scorpion2Scorpion

 

Рыба-лев (крылатка) – Обитатели подводного мира бывают удивительно красивы. Ярким подтверждением этого являются рыбы крылатки. Но они не только прекрасны, но и очень опасны. Живут на коралловых рифах. Яд довольно сильный, но не смертельный.Lion

Крылатки сами по себе очень пассивные. Именно поэтому они никогда не нападают сами. Столкновения с этой рыбой происходят по вине самого человека. Невнимательный купальщик может случайно задеть ее ногой, когда та мирно отдыхает среди камней или кораллов, а любопытным дайверам нечего тянуть свои ручки к морским существам, даже если они очень красивые. Вообще существует правило: чем красивее и красочнее морской обитатель, тем он ядовитее.

 

 

 

 

 

 

Морские змеи

Snake
Смертельно опасный вид пресмыкающихся, особенно во время брачного сезона. Как правило, встречаются возле коралловых рифов. Укус морской змеи может быть смертелен, однако рот у морской змеи довольно маленький, и укусить человека ей достаточно тяжело. Обычно они плавают, не обращая никакого внимания на людей.

 

 

 

 

Планктон

Жгучий планктон может вызывать неудобства при купании. Очень часто купальщики жалуются на неприятные ощущения на нежных частях тела — изгибах локтей, шее. Укусы микроскопических червячков, рачков и медузок ощущаются как булавочные уколы, иногда возникает что-то вроде аллергии на коже. Это неприятно, но не опасно. Рекомендации те же, что и при ожоге медузами.

 

Актинии или морские анемоны

Anemon

Это коралловые полипы, сидячие организмы, обитающие на твердом грунте. Если вы дотронетесь незащищенной рукой до анемона, то можете получить ожог. Рекомендации те же, что и при ожоге медузами.

Кораллы

Coral

 

 

 

 

 

 

Все кораллы под водой имеют очень острые края и покрыты слизью, в некоторых морях ядовитой. Следует быть очень осторожными, так как при порезе о кораллы раны сильно воспаляются и долго потом заживают.

 

 

Пожалуйста, помните, мы — гости в подводном мире и нам следует соблюдать определенные правила.

– Не трогайте ничего под водой, даже если оно вам кажется очень мирным и безобидным
– Не берите никакие сувениры на память. Все поднятые со дна предметы на поверхности окажутся совсем не такие красивые и глянцевые, как вам показалось под водой, а будут шершавые и тусклые. Будут иметь неприятный запах, от которого вы не сможете избавиться и, как следствие, потом вы это выбросите
– Не подплывайте к хищникам, не провоцируйте их
– Не пугайте рыб. Даже самая маленькая рыбка, оберегая свое гнездо, набросится на вас и будет отгонять

И главная истина: самое опасное существо на планете Земля — это человек.

 

Способы продувки

Маневры «Френзель» и «Маусфил».

Пошаговое руководство к оптимальному способу продувки

Автор: Eric Fattah

Перевод: Екатерина Смирнова

Предупреждение: Любые виды тренировок, основанные на задержке дыхания должны обязательно проводиться в присутствии квалифицированного напарника или инструктора. Не практикуйте нижеописанные методики в одиночку!

Предостережение: Если на текущий момент продувка ушей при нырке является для вас лимитирующим фактором, то овладение нижеописанной техникой может существенно и в короткий строк ускорить ваш прогресс в достижении глубины. В таком случае, однако, не забывайте, что освоение новых глубин должно происходить постепенно, по мере того, как ваш организм оказывается к ним готов по ряду физических и психологических факторов. В противном случае вы можете столкнуться с такими последствиями как баротравмы ушей, дыхательной системы, самба, блэкаут, вплоть до утопления и смерти.

Обзор основных способов продувания

Маневр «Валсалва»

Описание: давление в полостях головы (и подмасочном пространстве) компенсируется путем выдоха при закрытых носовом и ротовом отверстиях. Воздух попадает в среднее ухо через Евстахиевы трубы. Для этого просто зажмите нос и при закрытом рте сделайте диафрагмой достаточно резкий выдох.

Преимущества: прост в изучении и исполнении.

Недостатки: ведет к большому расходу воздуха и перенапрягает дыхательные мышцы, что в свою очередь требует дополнительных затрат кислорода. Кроме того, создание избыточного давления в легких затрудняет кровообращение в них и повышает кровяное давление в организме, что дополнительно сжимает просвет слуховой трубы.

Внимание! При несвоевременном продувании и на больших глубинах может привести к баротравме уха и легких. Не эффективен при нырках глубже остаточного объема легких.

Принудительное открытие Евстахиевых (слуховых) труб

Описание: во время погружения «откройте» слуховые трубы волевым усилием мышц их окружающих. Носоглоточное устье трубы и ее перепончато-хрящевой отдел при погружении под воду пережимаются давлением, поэтому на самом деле Евстахиевы трубы не то чтобы открываются, скорее вы не даете им захлопнуться. Если держать тубарные мышцы в напряжении на протяжении всего погружения, так чтобы слуховая труба была все время открытой (это похоже на затянувшееся зевание), и не зажимать нос, то продуваться нет необходимости — давление в среднем ухе и околоносовых пазухах будет выравниваться автоматически благодаря нагнетанию туда воздуха.

Преимущества: очень энерго- и кислородосберегающая техника. При правильном исполнении безопасней остальных.

Недостатки: Техника требует владения специфическими группами мышц, сложна в овладении и тренировке. Не осуществима для ныряльщиков с узкими Евстахиевыми трубами. Для исполнения, возможно, потребуется снижение скорости погружения. Не всегда срабатывает при нырках глубже остаточного объема легких.

Маневр «Френзель»

Описание: заполняют полость рта воздухом (перед нырком или под водой выдохом из легких), закрывают надгортанник (т. е. вход в трахею) и затем используют язык и нижнюю челюсть для повышения давления в носоглотке, оставляя мышцы туловища расслабленными, а давление в легких неизменным.

Преимущества: удобнее и безопаснее, чем Валсалва. Идеально подходит для динамичных нырков на любую глубину с очками и зажимом для носа. При соответствующих тренировках грудной клетки и дыхательных путей также подходит для нырков глубже остаточного объема легких (FRV/FRC).

Недостатки: Требует координированного владения мягким небом, надгортанником и мышцами языка.

Внимание! Маневр дает «пропуск» на большую глубину, что при недостатке подготовки может привести к баротравмам легких и трахеи, не говоря уже о более серьезных последствиях.

Маневр «Маусфил»

Описание: аналогичен маневру Френзель, даже скорее его продолжение. На определенной глубине воздух в ротовой полости заканчивается, и дальнейшее продувание не представляется возможным. Тогда в рот нагнетается воздух из легких, надгортанник возвращается в закрытое положение и Френзель можно исполнять снова.

Преимущества: надежен на всех глубинах. Дает возможность быстрого погружения и поддержания во рту постоянного давления, что предотвращает смыкание слуховых труб. Эффективен при нырках глубже остаточного объема легких.

Недостатки: Требует высокой степени координации мягкого неба, надгортанника, языка и дыхательных мышц.

Внимание! Маневр дает «пропуск» на большую глубину, что при недостатке подготовки может привести к баротравмам легких и трахеи, не говоря уже о более серьезных последствиях.

«Мокрая» компенсация давления или продувка водой

Описание: В момент погружения, когда дальнейшее продувание обычными способами более не возможно, ныряльщик (при использовании зажима для носа) снимает зажим и дает воде заполнить нос и пазухи. Далее продувание может осуществляться двумя путями: 1) маневром Френзеля или напряжением тубарных мышц — давление в среднем ухе и околоносовых пазухах будет выравниваться автоматически благодаря затеканию воды в носоглотку; 2) Себастьян Мурат продувался без затекания воды в слуховые трубы; для этого нужно держать голову в таком положении, чтобы воздушный пузырь в носоглотке всегда захватывал вход в них.

Преимущества: Дает возможность быстрого погружения. Продуктивен при нырках глубже остаточного объема легких.

Недостатки: помимо неприятных ощущений имеет два негативных аспекта: 1) холодовое воздействие приводит к отеку носоглотки, что затрудняет продувание; 2) создается возможность инфицирования.

Внимание! При затекании в пазухи повышается вероятность обратного блока пазух на всплытии из-за закупорки их слизью. При попадании воды в среднее ухо появляется головокружение и повышается вероятность обратного блока слуховой трубы. По этим причинам рекомендуется не использовать этот прием без особой надобности.

Раздел 1: Физиология продувания

  • Трахея – это проход, ведущий из носоглотки в легкие. Он может открываться/закрываться посредством надгортанника.
  • Пищевод — это проход, ведущий в желудок. Он может быть открыт или закрыт. Вообще, он всегда закрыт, за исключением случаев глотания.
  • Мягкое небо может находиться в трех положениях – поднято/нейтрально/опущено/ — тем самым, разделяя носовую и ротовую полости или объединяя их, и направляя воздушные потоки через нос или рот.
  • Если мягкое небо поднято, то носовая полость отсечена от трахеи и воздух может проходить только через рот.
  • Если мягкое небо опущено, то ротовая полость отсечена от трахеи и воздух может проходить только через нос.
  • В нейтральном положении мягкого неба воздух может проходить через обе полости
  • Вход в Евстахиевы трубы находится в носовой полости. Ключевым моментом в продувании является нагнетание через них воздуха в барабанную полость уха.

 

Раздел 2: Маневр Френзель в исполнении

Оставляя кончик языка прижатым к верхнему небу, а средней его частью действуя как поршнем, подтолкните воздух. Воздух будет искать выход, но надгортанник опущен, пищевод и рот закрыты, а ноздри зажаты пальцами или прищепкой. Поэтому избыточное давление устремится в устье слуховых труб, благодаря чему осуществится уравновешивание внешнего давления. Важно понимать, что давление в носоглотке создаваемое таким образом может быть достаточно сильным, даже чтобы порвать барабанные перепонки, поэтому нужно его сознательно контролировать.

Для исполнения маневра Френзель проделайте следующее:

1. Зажмите нос.

2. Наберите в рот некоторое количество воздуха.

3. Закройте надгортанник.

4. Поставьте верхнее небо в нейтральное положение.

5. Языком, как поршнем, подтолкните воздух к задней части носоглотки.

К сожалению, многие люди не умеют осознанно управлять своими дыхательными и носоглоточными мышцами. Задача, поставленная автором статьи, заключается именно в том, чтобы шаг за шагом описать действия, помогающие взять под контроль надгортанник, мягкое небо и мышцы языка. Как только человек научается владеть ими и координировать их движения, успех продувания практически гарантирован.

Что необходимо делать:

1. Научиться наполнять рот воздухом.

2. Научиться контролировать надгортанник.

3. Научиться контролировать мягкое небо.

4. Научиться делать «блок» языком.

5. Научиться действовать языком как поршнем.

6. Научиться управлять надгортанником и мягким небом независимо друг от друга.

7. Сложить все вместе.

8. Попробовать исполнить в воде.

9. Овладеть продвинутым маневром Маусфил.

 

Шаг 1: Учимся наполнять рот воздухом

Надуйте щеки воздухом, как шарик, и продержите воздух несколько секунд.

Затем усилием щек направьте воздух обратно в легкие.

Повторите действие несколько раз, пока оно не будет получаться легко.

«Полный рот воздуха» — это когда щеки почти лопаются.

«Среднее количество воздуха во рту» — это когда щеки просто надуты.

Когда я говорю «наберите в рот немного воздуха», я имею в виду среднюю степень наполнения щек.

 

Шаг 2: Учимся контролировать надгортанник

Существует много способов научиться управлять своим надгортанником. Практикуйте нижеприведенные упражнения отдельно друг от друга, чтобы удостовериться, что вы полностью контролируете движения мышц:

Упражнение 1: Полоскание рта

1. Наберите немного воды в рот.

2. Запрокиньте голову, как будто собираетесь полоскать рот, и не глотайте воду.

3. Вода не затекает в горло именно потому, что надгортанник закрыт.

 

Упражнение 2: Остановка воздуха на выдохе

1. Широко откройте рот и держите его в таком положении.

2. Сделайте выдыхательное движение легкими, но не дайте воздуху выйти из трахеи.

3. Другими словами выдохните в закрытое горло.

4. Воздух не может покинуть легкие потому, что надгортанник закрыт.

 

Упражнение 3: Остановка воздуха на вдохе

1. Широко откройте рот и держите его в таком положении.

2. Сделайте вдыхательное движение, но не дайте воздуху войти в легкие.

3. Другими словами вдохните в закрытое горло.

4. Воздух не может проникнуть в легкие потому, что надгортанник закрыт.

 

Упражнение 4: Гортанные звуки на выдохе

1. Как в упражнении 2, выдохните в закрытое горло. Продолжайте нагнетать давление.

2. Теперь, на секунду дайте воздуху выйти и снова перекройте проход. Это вызовет своеобразный хрипящий звук.

3. Отпустите воздух и перекройте, отпустите, перекройте, снова и снова, наращивая скорость, затем как можно быстрее.

4. Мышца, которой вы открываете/перекрываете доступ воздуха и есть надгортанник.

 

Упражнение 5: Гортанные звуки на вдохе

Проделайте действия, описанные в упражнении 4, только на вдохе. Пропустите воздух, остановите, пропустите, остановите, быстрее и быстрее.

Продолжайте выполнять упражнения 4 и 5 до тех пор, пока полностью не возьмете надгортанник под контроль.

 

Шаг 3: Учимся контролировать мягкое небо

1. Закройте рот.

2. Вдохните через нос.

3. Выдохните через нос.

4. Вдохните через нос.

5. Откройте рот.

6. Выдохните ТОЛЬКО через нос; воздух не должен выходить через рот.

7. Вдохните ТОЛЬКО через нос; воздух не должен заходить через рот.

8. Продолжайте дышать носом, оставляя рот открытым.

9. Теперь дышите ТОЛЬКО ртом, нос остается незадействованным.

10. Когда вы удостоверитесь, что способны дышать носом и ртом раздельно при открытом рте, переходите к следующему шагу.

11. Сделайте глубокий вдох.

12. Широко откройте рот и удерживайте его в таком положении.

13. МЕДЛЕННО начните выдыхать РТОМ.

14. На этом же выдохе, при широко открытом рте, продолжите через НОС.

15. На этом же выдохе переключитесь опять и выдыхайте РТОМ.

16. Продолжая медленно выдыхать, переключайте выдох ртом/носом так быстро, как сможете.

17. Попробуйте проделать то же самое на вдохе – открыв рот, меняйте вдох ртом и носом, и чем быстрее, тем лучше.

18. Со временем, продолжая переключать ротовое и носовое дыхание, вы почувствуете, как нечто мягкое и мясистое движется в задней части глотки. Это то самое мягкое небо. Получается, что когда вы хотите вдохнуть/выдохнуть носом, вы его опускаете, а если ртом – поднимаете.

19. Продолжайте выполнять эти упражнения до тех пор, пока полностью не научитесь контролировать мягкое небо волевым усилием.

20. При вдохе/выдохе одновременно ртом и носом мягкое небо находится в нейтральном положении.

 

Шаг 4: Учимся делать «блок языком»

Теперь вы должны научиться останавливать поток воздуха только посредством языка.

1. Начните выдыхать ртом.

2. Остановите поток воздуха, закрыв рот (это моментально надует щеки)

3. Сделайте вдох и начните выдыхать снова.

4. Остановите воздух надгортанником.

5. Таким образом, вам известны два пути остановки воздушного потока – просто закрыв рот или перекрыв трахею надгортанником.

6. Есть еще третий способ, который вам необходимо изучить.

7. Сделайте вдох и на медленном выдохе через рот произнесите английский звук ‘th’, как в слове ‘theatre.’

8. Далее, удерживая в этом положении язык, дотроньтесь его кончиком до неба сразу за передними зубами.

9. Попытайтесь остановить воздух, выходящий изо рта с помощью языка. Кончик языка касается неба за передними зубами, а боковые части прилегают к коренным зубам.

10. Продолжайте практиковать упражнение, пока четко не почувствуете, что у вас получается.

11. Убедитесь, что именно языком вы останавливаете воздух, а не надгортанником. Ваши губы должны оставаться приоткрытыми, а челюсти почти закрытыми. Маневр также можно проделать с закрытыми челюстями.

12. Запомните хорошенько специфическое положение языка, которое дает возможность преграждать путь воздуху. Этот прием называется «блок языком».

 

Шаг 5: Учимся действовать языком как поршнем

1. Если вы еще не умеете «паковать» легкие, обратитесь к Приложению ‘A’

2. Если процесс «паковки» вам ясен и легок в исполнении, переходите к следующему этапу.

3. Возьмите в рот трубку для ныряния.

4. Зажмите нос.

5. Через трубку «запакуйте» легкие.

6. В этом случае вам не удастся применить щеки для «паковки». Вы должны действовать только языком.

7. Другими словами втяните воздух через трубку, потом сделайте «блок языком» и направьте его назад и вверх, чтобы втолкнуть воздух в трахею и легкие.

8. Когда вы это делаете, бока языка касаются верхних десен у коренных зубов, в кончик языка приставлен к небу. Как только вы создали это перекрытие языком, ваши зубы по отношению к нему оказываются во «внешнем» воздушном пространстве, а остальной воздух – во «внутреннем». В таком положении языка выдох невозможен, т. к. течение воздуха блокируется.

9. Если вы научились «паковаться» через трубку, значит вы умеете действовать языком как поршнем и теперь вы знаете, как с помощью языка запаковывать воздух в легкие.

 

Шаг 6: Учимся управлять надгортанником и мягким небом независимо друг от друга

К сожалению, надгортанник и мягкое небо являются «спаренными» мышцами в том же смысле, в каком «спарены» ваши уши и брови. Вы едва ли можете шевелить ими отдельно друг от друга. Если вы умеете шевелить только одной бровью, то вам удалось «разбить» мускульную пару. Надгортанник и мягкое небо спарены так, что когда первый закрывается, то небо скорее всего поднимается (предотвращая выход воздуха из носа). В этом и заключается проблема. Для успешного исполнения маневра Frenzel вы должны уметь опускать надгортанник, оставляя мягкое небо в нейтральном положении. Это действие может оказаться сложным и потребовать много времени для овладения, но оно лежит в основе маневра и изучить его крайне необходимо.

1. Расположите указательный и большой пальцы у основания ноздрей так, чтобы частично зажать их.

2. Тем не менее, выдох через нос остается возможным — при этом ноздри раздуются.

3. Наберите полные щеки воздуха.

4. Закройте надгортанник.

5. Попробуйте сжать щеки и вытолкнуть воздух через НОС.

6. Ноздри должны раздуться и вы почувствуете поток воздуха, прорывающийся сквозь пальцы.

7. Если ноздри не раздувались, а воздух исчез, значит, надгортанник остался открытым и воздух ушел назад в легкие.

8. Если воздух не пошел никуда, а ЗАСТРЯЛ, значит, выше мягкое небо поднято и перекрывает проход в носовую полость. Практикуйте упражнения для обретения контроля над небом.

9. Повторите процедуру, описанную выше, еще раз, уделяя особое внимание тому, чтобы мягкое небо оставалось в НЕЙТРАЛЬНОМ положении! Только так вы сможете, сжав щеки, направить воздух в нос.

10. В случае если вышеизложенное упражнение вам не дается, попробуйте проделать следующее:

11. Опять слегка зажмите нос.

12. Выдохните на 90% через рот.

13. Закройте рот и выдохните оставшиеся 10% воздуха в щеки, наполнив их так, чтоб они разрывались.

14. Закройте надгортанник.

15. Сейчас ваши легкие должны быть совсем пустые, а щеки полные. Воздух не может покинуть ротовую полость т. к. надгортанник опущен.

16. Теперь вдохните в закрытое горло. Конечно, вдоха как такового не получится, поскольку надгортанник закрыт. Вместо этого в легких у вас возникнет дискомфортное ощущение вакуума.

17. Не дайте воздуху заполнить вакуум в легких. Теперь попытайтесь сжать щеки и устремить воздух в нос. Сконцентрируйтесь на мягком небе. Расслабьте его и удерживайте в среднем положении. Если у вас получится правильно, то вы почувствуете, как воздух вырывается из носа.

18. Продолжайте практиковать описанные приемы, пока не научитесь легко надувать щеки, закрывать надгортанник, сжимать щеки и нагнетать воздух в нос. В процессе исполнения надгортанник закрыт, а мягкое небо находится в средней позиции. Это положение и состояние мышц необходимо хорошо запомнить.

Еще один способ научиться управлять надгортанником и мягким небом независимо друг от друга – «паковка» через нос. Выражаясь иначе, учитесь «паковать» легкие с закрытым ртом, как бы засасывая воздух носом.

 

Шаг 7: Складываем все вместе

1. Зажмите нос.

2. Наберите немного воздуха в рот.

3. Закройте надгортанник и удерживайте мягкое небо в нейтральном положении.

4. Сделайте «блок языком» и направьте воздух к задней части глотки, как будто пакуясь через трубку. Поскольку воздух не может пойти в легкие, он устремится в носовую полость, а так как нос зажат, то ему некуда будет деваться, кроме Евстахиевых труб, что и продует ваши уши.

5. После того как уши продулись, продолжайте нагнетать давление языком, прогибая барабанные перепонки наружу.

 

Шаг 8: Пробуем в воде

1. Пойдите в бассейн, где есть как минимум 3 м глубины.

2. Опуститесь вниз головой на 3 – 4 м. Уши должны начать побаливать.

3. Теперь зажмите нос и ПРОДУЙТЕСЬ! Уши должны продуться НЕМЕДЛЕННО.

4. Продолжайте нагнетать давление языком, прогибая барабанные перепонки наружу.

5. Попробуйте проделать маневр в открытой воде.

 

Раздел 3: Маусфил – шаг за шагом

Ключом к исполнению маневра Френзель является наличие воздуха в носоглотке. Если воздуха нет, проделать маневр не возможно.

По мере погружения легкие ныряльщика сжимаются. В перевернутом состоянии воздух, оставшийся в легких, устремляется наверх. На определенной глубине фридайвер обнаруживает, что у него во рту недостаточно воздуха для продувки методом Френщель. При погружении в положении ногами вниз это случается реже, головой вниз – чаще. В реальности критическая глубина индивидуальна. Часто это происходит около 40м, но для некоторых людей это может быть 25м.

Чтобы продолжить нырок за критическую глубину, необходимо снова наполнить глотку воздухом. Это легко сделать поджав пресс внутрь и форсированно выдохнув в рот, что надует щеки (рот, естественно, должен быть закрыт). Как только ротовая полость заполнена воздухом, закройте надгортанник, чтобы воздух не вернулся обратно в легкие. Теперь вы снова можете продуваться.

Описанная выше техника еще называется «диафрагменный Френзель» и применяется большинством глубоководных ныряльщиков. Однако неизбежно ныряльщик достигает глубины, где остаточный объем воздуха в легких оказывается так мал, что делает невозможным повторное наполнение рта. Глубже Френзель не работает. Единственный способ продолжать продуваться в таком случае, это сохранить достаточно воздуха во рту и щеках, до достижения критической глубины.

1. Определите для себя глубину, дальше которой диафрагменный Френзель не срабатывает. Это наверняка будет где-то между 50 и 90м при нырянии вниз головой. Предположим, что критическая глубина Х метров.

2. Глубина исполнения Маусфил будет на промежутке 0-30м, в зависимости от запланированной глубины нырка. Вообще, Маусфил можно делать на любой глубине, но, возможно, эти опытные данные помогут вам выбрать оптимальную глубину:

— нырок на вдохе: 20-30м, для дайверов — до 100м;

— FRV/FRC нырки: 10-15м, для дайверов – до 60м;

— нырок на полном выдохе: 0-5м, для дайверов – до 30м.

3. Установите сигнал на вашем компьютере на Х метров и начните нырок.

4. Когда сигнал зазвучит, немного согнитесь вперед, подожмите пресс и сделайте форсированный выдох в рот. Щеки должны полностью надуться. Вы ощутите, что трудно держать рот закрытым, так как воздух пытается вырваться наружу через сомкнутые губы.

5. Тотчас закройте надгортанник и держите его в этом положении на продолжении всего нырка. В этом вам может помочь вдох в закрытое горло.

6. Теперь, удерживая мягкое небо в нейтральном положении, продолжайте продуваться маневром Френезль.

7. Воздуха во рту и щеках должно хватить еще на много продувок.

8. Вы также можете продувать подмасочное пространство. Для этого просто исполните Френзель, не зажимая носа.

Маневр можно отрабатывать как в бассейне, так и в открытой воде, но поскольку это потенциально опасное занятие, обеспечьте себе напарника!

Примечание: Нырки на пустых легких, или так называемые «негативные» нырки, могут привести к баротравме легких. Если вы пробуете их впервые, ограничьте объем выдвхаемого воздуха до 50% — 75%. Суть не в том, какое количество воздуха выдохните, а в том, сколько его останется в легких. Вы также можете практиковаться на суше, что значительно безопаснее. Однако и здесь внезапное падение легочного давления (обратная паковка) может вызвать травмы.

1. Пойдите в бассейн, где есть как минимум 3 м глубины.

2. Расслабьтесь и подготовьтесь.

3. правильно продышавшись, выдохните на 95%.

4. Закройте рот.

5. Выдохните оставшиеся 5% воздуха в рот – от этого щеки должны полностью надуться.

6. Немедленно закройте надгортанник.

7. Опуститесь на дно бассейна.

8. продуйтесь, используя воздух изо рта

Сноркелинг на Ко Тао

(Из книги Ольги Сквирской «Открытая вода, или Дайвинг для «чайников» www.bangkokbooks.com)

Кораллы начинаются прямо от песчаного берега.
«На что это похоже? — играю я в игру, проплывая c маской над кораллами. Все они на что-то похожи.
…на бледные поганки, на перевернутые пластинчатые сыроежки, на древесную чагу, на строчки, сморчки и на переросшие грузди. На розы и капусту. На плесень. На коровью лепешку. На лопоухие кактусы. На сталагмиты, на муравейник, на горы с самолета. На лосиные замшевые рожки. На головки иван-чая, качающиеся под ветром, на мелкие цветочки мать-и-мачехи на холме. На заиндевевшие веточки деревьев, на ледяные горки, на морозные узоры на стекле. На боровой мох. На выкопанную картошку. На торт со взбитыми сливками. На пустые напольные вазы. На мозг со всеми извилинами и полушариями… А все вместе похоже на сновидение.
Вроде все как в реальности, но что-то не так. Размеры не совпадают. Цвета, как в преисподней. К примеру — роза как роза. Но бледно-зеленая… Иван-чай, но грязно-коричневый… Клубни картошки, но голубые… Человеческий мозг, но величиной с гору… И только коровья лепешка более менее попадает в цвет.
Комбинация удивительных кораллов — словно в икебане. Тут и пустая ваза, и мелкие цветочки на круглом подносе, и сухие веточки. Как специально составлено! И как все гармонично!
Рыбки оживляют дизайн. Вездесущие черные, парные желтые, зеленые переливчатые, белые пятнистые, мелкие синие, красные полосатые. И золотые рыбки. Те самые, которые исполняют заветные желания.
«Да у меня тут только одно желание — не умереть от счастья…» — думаю я, проплывая над ними и чуть не плача в маску.
Но тут вдали показался триггер, и мне становится не по себе. (Все почему-то боятся акул, а надо бы — триггера. Эта огромная круглая рыбина лениво так передвигается вдали, заваливаясь на бок. Но эта вальяжность обманчива: триггер плавает довольно быстро и нападает без объявления войны. От него еще можно отмахаться ластой, но я-то босиком!)
Поворачиваю назад, к черным камням, от греха подальше.
Огромная серебристая рыбина со свирепым оскалом, как у щуки, клацает зубами в сторону мелких рыбешек. Неужели барракуда? Не верю своим глазам!
Точно. Увидела меня, оплыла вокруг. Я тоже сделала «круг почета». Мы с ней долго играли в догонялки, потом, вильнув хвостом, она исчезла в синей дали.

— Видела барракуду величиной с ногу, — рассказываю вечером итальянцу Антонио, лысому и загорелому, как головешка. (Он строитель, живет по соседству, тоже любит сноркелинг).
— Где?
— У черных камней!
— Я тоже ее видел!
— Ту же самую?
— Конечно, она здесь одна: у больших барракуд у каждой своя территория.
— А еще я видела триггера!
Итальянец показывает мне швы на большом пальце правой ноги:
— Зашивали в пяти местах. После встречи с триггер-фиш…

© Ольга Сквирская 2010 г.

Дайверская деревня

Из книги Ольги Сквирской «Открытая вода, или Дайвинг для «чайников» www.bangkokbooks.com

По-тайски «Ко Тао» — это «Остров Черепах». Раньше в прибрежных водах Ко Тао действительно обитало много морских черепах, и они откладывали свои яйца в прибрежный песочек. Но в последние годы стало людно, и черепахи здесь Появляются редко.
— На что похож остров Ко-Тао? — спрашивают Сашу земляки.
— На «Баунти», — коротко отвечает этот любитель кокосового шоколада.
Да, где-то здесь, в Таиланде, и снимали рекламу знаменитого шоколада «Баунти» — белый песок, изумрудный океан, кокосовая пальма, красотка и чернявый смуглый паренек… Все так и есть — солнце, пальмы, кокосы, чернявые пареньки и красотки! Но история этого острова не столь гламурная: Ко Тао — это бывшая тюрьма для политических ссыльных.
В первой половине ХХ века на этот остров свозили преступников со всей страны. Говорят, заключенные занимались посадкой кокосовых пальм. Такой «лесоповал» наоборот. (Сажать кокосовые пальмы легче легкого: плоды сами падают, сами прорастают, остается только взять кокос прямо с ростком и воткнуть куда следует. Здесь этих пальм — прямо как сосен в тайге, только растут они слишком ровными рядами). Потом всех заключенных хором помиловали и вывезли на материк. Пальмы остались.
Пальма для островитян — кормилица. В дело идет абсолютно все. Стволы пилят на доски, мастерят мебель, строят дома. Из листьев делают заборы, циновки, корзинки. Я уже не говорю о сувенирах для туристов и сюжетов для художников. А кокос на разных стадиях спелости пьют, едят, растирают в молоко, добавляют в тесто в виде стружек и, наконец, во всемирно известный шоколад «Баунти».
В общем, кокосовая пальма — это жизнь. (Правда, если кокос упадет на голову, тогда — смерть, таких случаев бывает здесь очень мало!).
Тайцы мелкие, худенькие, темноволосые. На удивление миролюбивый народ. Не видела, чтобы кто-то из них сердился. Можно принести в ресторан собственное пиво и попросить стакан со льдом — тебе улыбнутся; занять лежак на чужом пляже — тебя поприветствуют волшебным словом «Со-ва-ди-ка-ап!»; зайти в чужой монастырь (со своим уставом под мышкой) — тебе поклонятся. Все кругом без конца улыбаются, это тебе не Сибирь, где улыбаться на улице просто неприлично (а то случайный прохожий подумает, что тебе надо от него что-то).
На Ко Тао не случается жестоких преступлений. Даже представить трудно, что ласково улыбающийся таец может пойти, скажем, на убийство. На ночной прогулке чувствуешь себя безопасно, как в раю (лишь бы кокос на голову не упал).
Остров Ко Тао сегодня — это дайверская деревня. На несколько сотен тайцев-аборигенов приходится тысяч пять дайверов со всего мира. Каждый десятый здесь инструктор, каждый пятый — дайвмастер. На острове молодо и зелено. Буржуйские подростки, окончив обучение, после выпускного бала целыми классами приезжают погружаться, и это уже превратилось в добрую традицию. Ко Тао — идеальное место для обучения дайвингу, потому что вокруг острова неглубоко, рельефно и декоративно. Прямо у берега сплошь кораллы, рыбки и прочие подводные обитатели. Все побережье усеяно дайв-центрами и дайверскими кораблями.

© Ольга Сквирская 2010 г.

Дайверский словарь для «чайников»

АКВАЛАНГ (СКУБА) — это снаряжение дайвера (см. ДАЙВЕР), позволяющее дышать под водой. Акваланг состоит из баллона с дыхательной смесью, компенсатора плавучести (см. КОМПЕНСАТОР ПЛАВУЧЕСТИ) и нескольких шлангов. В рекреационном дайвинге (см. РЕКРЕАЦИОННЫЙ ДАЙВИНГ) для дыхания под водой используется либо обычный воздух, либо нитрокс (см. НИТРОКС). Но чаще всего обычный воздух. Воздух из баллона по шлангам попадает в рот, из него в легкие, а также в компенсатор плавучести. А уж там вы можете распоряжаться им как хотите: надувать компенсатор или стравливать из него воздух, а следовательно, становиться легче или тяжелее, погружаться или всплывать. Надо прикрутить все шланги, проверить все соединения, чтобы убедиться, что воздух нигде не травит, посмотреть на манометре давление в баллоне, понюхать воздух (чтобы не было никаких посторонних запахов). Это как собрать парашют — так же ответственно. Поэтому каждый дайвер должен уметь собирать себе скубу сам. Как это делается, вас научат на самом первом курсе обучения. Акваланг — вещь довольно тяжелая (особенно для девушек), поэтому, надев акваланг, хочется как можно скорее очутиться в воде и ощутить невесомость.

БАДДИ — это напарник. В дайвинге принято погружаться попарно и держаться друг от друга на расстоянии вытянутой руки, чтобы в случае чего партнер выручил, например, предоставил ОКТОПУС (см. ОКТОПУС) при нехватке воздуха.
В общем, «бадди»- это партнер — тебе друг, товарищ и воздух!

БЕЗДЕКОМПРЕССИОННЫЙ ПРЕДЕЛ — момент времени, не превышая который можно всплыть на поверхность без специальных остановок, не нанеся никакого вреда своему здоровью. Если этот предел будет превышен, то дайверу для всплытия уже понадобится декомпрессия (см. ДЕКОМПРЕССИЯ).

ВИДИМОСТЬ — это характеристика прозрачности толщи воды. Видимость или есть или ее нет. Дождь или шторм прошел, муть поднял — ничего в воде не видно.
«Сегодня ныряли, — рассказывает Саша — но не нашли ничего: видимость заканчивалась там, где заканчивалась маска…» Бывает…

ГИДРОКОСТЮМ — это специальная облегающая одежда для дайвера. Гидрокостюмы бывают «мокрые» и «сухие». «Мокрый» плотно облегает тело, однако пропускает под себя немного воды, но все же удерживает температуру. «Сухой» костюм не пропускает воду и держит температуру намного лучше «мокрого». В «мокрых» гидрокостюмах обычно ныряют в теплых странах. А в таких суровых местах как Сибирь в «мокром» можно нырнуть только летом (если удастся не пропустить этот день), а зимой — только в «сухаре».

ДАЙВЕР — это тот, кто погружается под воду с аквалангом (см АКВАЛАНГ).
Еще недавно было простое русское слово «аквалангист», и гидрокостюмы (см. ГИДРОКОСТЮМ) на них были резиновые, и погружались они по делу и за деньги. А нынче дайверы ныряют без особого дела, ради удовольствия, сами платят за это удовольствие. Из этого следует, что дайверы — люди далеко не бедные. И всех их объединяет позитивное желание погрузиться под воду и ощутить единство с мировым океаном и его обитателями: кораллами, рыбами и прочими морскими существами.

ДЕКОМПРЕССИЯ — это набор процедур, призванных обеспечить подъем аквалангиста с глубины без риска для здоровья. Декомпрессия заключается в остановках на определенных глубинах на определенное время для выведения из организма аквалангиста растворенных в крови и тканях газов. Глубины и время остановок рассчитываются по декомпрессионным таблицам или с использованием подводного компьютера (см. ДЕКОМПРЕССИМЕТР). Подъем на поверхность без соблюдения декомпрессионных остановок может привести к декомпрессионной (кессонной) болезни.

ДЕКОМПРЕССИМЕТР (ПОДВОДНЫЙ КОМПЬЮТЕР) — это специальный дайверский прибор, который, как правило, надевается на руку, как часы. Он фиксирует глубину, время погружения, температуру воды и рассчитывает сколько времени вам осталось для безопасного пребывания под водой, рассчитывает время декомпрессии (см. ДЕКОМПРЕССИЯ), а также показывает много другой полезной информации.

ДЕКОМПРЕССИОННАЯ или КЕССОННАЯ БОЛЕЗНЬ (ДКБ, кессонка) — заболевание, возникающее, главным образом, из-за превышения бездекомпрессионных пределов и быстрого понижения окружающего давления, в результате которого газы, растворенные в крови и тканях организма, начинают переходить из молекулярного в газообразное состояние и выделяться в виде пузырьков, которые могут разрушать стенки клеток и кровеносных сосудов, блокировать кровоток. При тяжелой форме декомпрессионная болезнь может привести к параличу или смерти. Поэтому, в основном люди занимаются бездекомпрессионными погружениями — рекреационным дайвингом (см. РЕКРЕАЦИОННЫЙ ДАЙВИНГ).

ИНТРОДАЙВ (ТЕСТДАЙВ) — это такое погружение, при котором на «чайника» надевают гидрокостюм с аквалангом, спускают его в воду, погружают в море и ведут под ручку на подводную прогулку. Прогулка приятная, беззаботная и безопасная, но дорогая. Намного экономнее и дальновиднее освоить первую ступень любительского дайвинга, чтобы научиться самостоятельно управлять своим оборудованием, и на любом курорте по предъявлении пластиковой карты получать скидки на погружение!

КОМПЕНСАТОР ПЛАВУЧЕСТИ (BCD, ЖИЛЕТ, КРЫЛО) — это такой элемент снаряжения, в котором много воздуха. Можно сделать побольше, а можно — поменьше, и вы погрузитесь или всплывете по своему желанию. Воздух поступает в жилет по шлангу из баллона, который прикреплен к «спинке» жилета.

МАНОМЕТР — это прибор, который показывает давление газа в баллоне. По нему дайвер определяет сколько осталось смеси в баллоне. Манометр — полезная вещь, и очень опасно, когда в воде выясняется, что он неисправен, то есть неправильно показывает объективную реальность. Но такое случается крайне редко!

НИТРОКС (НАЙТРОКС, NITROX = NITROGEN+OXYGEN) — специальная смесь азота и кислорода, используемая в основном для серии погружений и увеличения времени нахождения под водой. Вот только чтобы им пользоваться, нужно пройти специальное обучение. Однако, курс этот занимает всего один день и стоит недорого.

ОКТОПУС — это запасной регулятор (см. РЕГУЛЯТОР). Он нужен для того, чтобы заменить вам вышедший из игры по той или иной причине основной регулятор или для оказания помощи бадди-партнеру.
К примеру, у вашего товарища закончился воздух. Он машет вам рукой и проводит ей по своему горлу (это значит «Нет воздуха!»). Вы подплываете ближе, чтобы он взял ваш октопус. У октопуса шланг специально длиннее и имеет яркий желтый или зеленый цвет, чтобы его хорошо было видно под водой.

РЕГУЛЯТОР — это штука, которую дайвер вставляет в рот, чтобы дышать под водой. Он соединен непосредственно с воздушным баллоном, и занимается тем, что понижает давление воздушной смеси из баллона до давления окружающей среды, чтобы вы могли дышать легко и свободно. В регулятор можно кашлять, чихать, плевать, петь песни, он все вытерпит. Конструкция регулятора очень надежна. Регулятор ни при каких условиях не прекратит вам подачу воздуха, а в случае неисправности — встанет на постоянную его подачу.

РЕКРЕАЦИОННЫЙ ДАЙВИНГ — это самый распространенный вид дайвинга. Это — погружения на воздухе или нитроксе (см. НИТРОКС) на глубину до сорока метров без превышения пределов времени бездекомпрессионных погружений (см. БЕЗДЕКОМПРЕССИОННЫЙ ПРЕДЕЛ). Каковы эти пределы можно узнать на первом курсе обучения дайвингу.

РЭК («WRECK») — это затонувший объект. Им может быть военный корабль, атакованный во время Второй Мировой войны, или пассажирское судно «Титаник», или баржа с кормом для собак, или нефтяная платформа, или даже швейная машинка. Как правило, «рэки» спрятаны глубоко в морях и океанах и доступны только технодайверам (см. ТЕХНИЧЕСКИЙ ДАЙВИНГ). «Рэки» существуют для любителей острых ощущений или опасных приключений. Оказывается, их не так мало. Спрос диктует предложение. Появились специально затопленные «рэки» — старые корабли, катера, а то и автомашины.

ТЕХНИЧЕСКИЙ ДАЙВИНГ — это декомпрессионный глубоководный дайвинг, требующий отдельного обучения, даже если вы уже имеете сертификат рекреационного дайвера. Если простой дайвер может позволить себе нырнуть на глубину до сорока метров, то технодайвер погружается глубже. Семьдесят, сто — легко, а то и все сто пятьдесят-двести. В подводные пещеры погружаются в основном технодайверы. Снаряжение технодайвера гораздо сложнее чем рекреационного. Это два баллона или больше, как правило с разными газовыми смесями (нитрокс, тримикс, геликс), которые используются на разной глубине. Обязательно дублируются декомпрессиметр и маска, а также используется другое специфичное снаряжение.

ТРИМИКС, ГЕЛИКС — это дыхательные смеси, используемые в техническом дайвинге, изготавливаемые на основе обычного воздуха, в котором часть или весь азот замещается гелием, а также, при необходимости, уменьшается содержание кислорода. Каждый технодайвер должен уметь самостоятельно рассчитывать перед погружением необходимое качество и количество смесей, необходимых ему для осуществления погружения.

© RDC — Русский дайвинг клуб на Самуи.
© Ольга Сквирская 2010 г.

Роскошный дайвинг

Дайвинг завоевывает все более прочные позиции в концепции курортного отдыха: ну всем уже надоело валяться на песке, пусть даже на самом белом и крахмалистом! Море — это же не только песчаный берег с лежаками и бродячими торговцами, но и коралловые рифы, и синие глубины, и золотые рыбки, которые исполняют желания! Так что дайвинг не зря вошел в моду.

Но это не только модно, но и увлекательно, — особенно если «открытую воду» — так называется начальный курс обучения дайвингу — проходить в Таиланде, на острове Ко Самуи. А еще дайвинг в Таиланде — это очень, очень тепло: температура воды круглый год держится между +28 и +30 (мы не шутим).
Даже акулы в Сиамском заливе не кусаются, потому что белые и пушистые (шутим). Если повезет, то на Сайл-роке Вы встретитесь с самой большой и самой доброй в мире китовой акулой, о чем мечтает любой уважающий себя дайвер.

В Русском дайверском клубе работают опытные инструкторы из России. Но это вовсе не значит, что клиентами дайв-центра могут быть только российские и русскоязычные туристы. Наш клуб международный, и здесь рады любому.
Мы можем «нырнуть» вместе с Вами, или обучить Вас искусству дайвинга по разным системам NDL или PADI — всё лучшее в дайвинге для Вас (кстати, у нас гибкая система скидок)!

Пространство дайв-клуба — это еще и место удивительных встреч: например, из России и Казахстана, Украины и Израиля приезжают понырять люди самых разных профессий, с которыми очень интересно пообщаться за чашкой чая, кофе или чего покрепче.

Все наши гости являются для нас не просто клиентами, они наши друзья — как только Вы наденете гидрокостюм с аквалангом, то перестаёте быть бизнесменом, или директором, артистом, или прокурором. Вы становитесь просто дайвером. Под водой все равны. Вы, как и прочие, будете дышать глубоко и медленно, радоваться рыбкам и кораллам и, конечно, почувствуете огромный восторг единения с природой!

Может, дайвинг спасет мир?